Пение и крики поманили на веранду хозяина. Он пришел со скрипкой. Стал подыгрывать казакам. Кто-то крикнул «цыганочку». Лайош умело провел по струнам, завел манящую мелодию. И коновод Трегубов, которого только что сменили у лошадей, выбежал на свободное место. Вытягивая носок сапога, рассыпал по дощатому полу дробь, лихо притопнул и повторил коленце другой ногой. И вдруг, откинув голову назад, одним движением убрав с глаз смоляные вихры, отчаянно заколотил каблуками так, что лавки качнулись!
– Режь, Антип! Ходи-и-и, – подбадривал Чикин, хлопая вместе с другими в ладоши, несмотря на боль в раненом плече, пьяно вихляясь невысоким плотным телом.
Смытые с мест нарастающим темпом «цыганочки» выскочили Андриенко и Хопров, пустились наприсядку, оба круглолицые, светлочубые, упругие, как мячики. Сержант Житник, детина под матицу, засвистал флейтовым посвистом! Казаки разошлись в радостном угаре.
– Нехай ребята отдохнут… – приклонился к Якову, просительно проговорил Казьмин. – Еще полчасика. Когда снова повезет?
Допили вино до капельки. И улыбчивый Левшунов стал напевать скрипачу мотив «барыни». Лайош, прислушиваясь, вжикал смычком по струнам. И, наконец, подобрав, заиграл! Житник растопырил руки, пожег по кругу, отгоняя всех к стене. Митька Яценко, черноусый кубанский казачок, по-бабьи полотенцем повязал голову и, виляя бедрами, под громовой хохот предстал перед верзилой сержантом!
– Ба-аба! Истованная бабенка! В артисты тебя, сукина сына! – Стонал, смеясь до слез, запыхавшийся коновод. – Вытряхай душеньку!
Яков улыбался, ждал. Он был уверен, что казаки уймутся и без его напоминания. Он думал о завтрашнем дне. О том, что утром необходимо пополнить боезапасы, проверить оружие, тщательно осмотреть лошадей. Снова предстоял марш. Теперь – с новым комэском, старшим лейтенантом Строгановым. А Сапунова, под чьим командованием воевал Яков с Волновахи, уважаемого «Колобка», назначили комендантом Дебрецена.
Яков перебирал в памяти, что предстоит сделать утром. А перед ним, выбиваясь из сил, ходила в залихватской пляске «парочка», и на груди Житника подпрыгивали, серебристо проблескивали медали и звездастый орден Славы…
Строптивого войскового старшину Шаганова, по излечении в госпитале, с большой охотой взял в свой штаб казачьего Резерва «батько» Шкуро. В звании Павел Тихонович был повышен еще летом, после боя с партизанами, когда принял командование сотней и, раненный в грудь, продолжал отдавать приказы, умело держа оборону, а затем и атакуя противника.
Покровительство шефа СС Гиммлера позволило Андрею Григорьевичу вновь ощутить себя полновластным человеком, с большими правами и возможностями. Удостоенный звания генерал-лейтенанта, «батько» не часто надевал мешковато сидящий на нем немецкий мундир. По Берлину, по Курфюрстендамм, он любил щеголять в дорогой черной черкеске с шестнадцатью газырями, украшенными серебряными головками, и в черной кубанке. Генеральские погоны и эмблема рейха – распластанный орел на правой стороне груди – встречных повергали в недоумение. Даже патрули козыряли странному генералу СС, шагающему в сопровождении своих свиреполицых соплеменников. Оригинален он был даже внешне! Квадратная голова, с темными волнистыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой к пятидесяти годам – непоклонная головушка! – еще крепко покоилась на плечах. Лицо, – небольшое, калмыковатое, с маленьким привздернутым носом, – украшали подстриженные усики. Обычно выглядел Андрей Григорьевич хитровато-насупленным. Но стоило улыбнуться – весь облик преображался! Глазки в разлучье морщин обретали озорной и острый блеск, в нижней части лица появлялось нечто звероватое. Это противоречивое выражение настораживало, сбивало с толку собеседников. Тут и являл он дар отменнейшего балагура! Под его напором устоять было трудно даже эсэсовской элите, не говоря уж о красотках, коих «батько» атаковал без устали. Зная об этом понаслышке, Павел Тихонович убедился в справедливости молвы при знакомстве.
В гостинице «Эксельсиор», где размещался штаб Резерва, Шаганова встретил давний приятель, Василь Лучников. За два года он заметно облысел. Догнал Павла в казачьем офицерском звании.
– Безмерно рад! У нас лучшие силы. Андрей Григорьевич спрашивал о тебе. Идем, я доложу. – Василий чеканил шаги по коридору, демонстрируя выправку, по всему, довольный собой и своим положением. – Начальником штаба у нас есаул Мино. Ты его должен знать.
– Нет, мы не встречались, – отрицательно дернул головой Павел, следуя за сослуживцем в приемную «батьки», где над дверью грозовой тучей чернел, свешивался флаг «Волчьей сотни».
