Но былого – не вернуть! Размышляя бессонными ночами о родном люде, пришел он к убеждению, что невозможно искусственно замедлить ход времени. В давние века были рыцари, князья, империи и ханства. Они существовали намного дольше, чем казачество. И – бесследно исчезали. Навек порушили революция и Гражданская война казачий край, советская власть ликвидировала сословие, его войска. За четверть века не только выросло поколение строителей социализма, но и вымерла значительная часть носителей стародавних традиций. Как окраинцы на реке с теплом становятся все шире, – все дальше отбрасывало время молодежь от атаманской старины. И как могли дед Тихон и отец, разумные люди, попасться на фашистскую уловку, поверив в возможность возрождения казачества? Горестно, что именно это заблуждение стало роковым для десятков тысяч донцов, кубанцев и терцев, ушедших с немцами. Впрочем, отец, как говорил сам, согласился стать старостой лишь для того, чтобы уберегать хуторян. В отличие от деда он слабо надеялся на казачью вольницу…
В сумерки доковылял Яков, окруженный детворой, до подворья Наумцевых. Тетка Варвара, узнав хуторянина, запричитала, кинулась целовать. На крики явился из омшанника Михаил Кузьмич, пахнущий, как все пчеловоды, смешанным духом воска, меда и дымом. На радостях он тоже было почеломкался со служивым, крепко обхватил своими мозолистыми лапами.
– Мать честна! Ты, Яша, как Христос, – прости, Господь, богохульство! – на третий день Пасхи воскрес! – Улыбаясь до ушей, топорща востренькую бороду, частил балагур. – Как получила Лидия на тебя вторую похоронку, мы всем хутором было плакали, слезы аж по улице текли! Когда слышу, – ты письмом объявился, на излечении.
– Мне бы присесть, – вымученно улыбнулся гость и опустился на верхнюю ступеньку крыльца, брякнув медалями. – Сил не рассчитал…
– А ну, такую тяжесть на грудях носить! – подхватил хозяин, усаживаясь рядом и с почтением подавая кисет. – Вон ты сколько наград нашшолкал! За какие ж бои?
Яков терпеливо скрутил цигарку, прикурил от поднесенной спички.
– «За отвагу» дали в Молдавии, по две – за Румынию и Венгрию. А вот эту, в виде звезды, – орден Славы, – уже в госпитале полковник вручил. Давай про хутор. Как вы здесь? Лиду давно видел?
– Живем – хлеб жуем. Я зараз колхозной пасекой заворачиваю. Только приехал, конячку распряг. Пчелы из зимы квелые вышли. Думал, семьи укрупнять придется. Ан нет! Пергу несут, матки засевают. Лучшие рамки поставил! Даст бог, приплодятся… Про твое геройство, Яшка, в районке прописали! Прислали из казачьей части доклад, хвалят тебя. Дескать, танк подбил. Ранитый, а бился вусмерть!
Яков смущенно усмехнулся и вздохнул:
– В окопах о наградах некогда думать. Это в штабах, Кузьмич, хорошо мечтать! Из нашего эскадрона в живых осталось человек тридцать, а, может, и меньше…
– И про то, как ты полицая из Пронской застрелил, тоже упоминули. Эх, молодец-казак! – И дядька Михаил метлой прошелся по двору, наказал старухе собирать на стол, достал из погреба припыленную бутылку с медовухой, заткнутую кукурузной кочерыжкой. Яков докуривал и, когда хлопотун вышел из хаты, снова спытал:
– Жену мою давно встречал?
– Жива твоя Лидия Никитична, сын учится. Ну, пошли вечерять!
– Ты, Кузьмич, не обижайся… Я, конечно, зайду. Но ты меня бы подвез домой! По хутору хромать… непривычно…
– Само собой довезу! – с угодливостью, за которой Яков почуял нечто иное, отозвался хитрован, пропуская его в горницу. Тетка Варвара выставила на стол квашеную капусту, моченый терен, оладьи, зеленоперый лук, нарезанное сало, миску с щучьей икрой. Яков достал из вещмешка четвертушку хозяйственного мыла, – вымыв руки, оставил на полочке рукомойника. Заметив столь нужный подарок, хозяйка тем не менее не преминула пошутить:
– Так ты домой с голыми руками доберешься!
– Лидия нехай дожидается, а ты, мать, не корми побасенками! – перебил Михаил Кузьмич и поднял рюмку с мутноватым зельем. – За дорого гостечка и героя! С прибытием на родину!
Тетка Варвара, по всему, тоже хотела разделить застолье. Даже пригубила крепкой браги, что случалось крайне редко. Но муженек всячески перебивал ее, мешал говорить, спорил и, в конце концов, принудил уйти, заняться грядками. Засобирался и Яков.
– Ты сиди, отдыхай и не суетись, – зарокотал краснослов, в очередной раз наполняя рюмки. – Нехай сильней потемнеет, чтоб меньше видели. Конячка служебная, а я навроде – такси… Ешь икру! Царская закуска. Две щучары в сетку влезли. Одна дыру прорвала и утикла. А другую выхватил! Икры – полный кувшин… Уже и карась, и красноперка на червя дюбает.
– Хочу, Кузьмич, опять в МТС. Сегодня утром заходил. Директор, из фронтовиков, пообещал взять на трактор. Чуть отдохну, окрепнет нога, – и в поле! Истомился по делу, по земле. Ну, поехали?
