– Маленький случай освещу и – айда! А теперича, Яша, выпьем… – и, закусывая, не тратя времени, завел. – Жила у нас в хуторе одна бегличка из Ростова. Дамочка из благородных. И завезла с собой в хутор кошку невиданной породы! Сиамской, по-научному. На провесне вдарилась она в гульки. Всех хуторских котов обслужила эта самая Тигруша, хотя цветом она – светло-гнедая, ажник коричневатая, с темными ушами. Да, отгужевалась с хвостатыми хуторцами и – пропала. Хозяйка ребятежь наняла шукать. Когда вдруг иду вдоль речки, – еще лед держался, – глядь, а сиамская мадама с натуральным камышевым котом обнюхивается! Это как?!
– Поехали! – Яков встал, придерживаясь за спинку стула. – По дороге расскажешь…
– Цыть! Не ерепенься… Заприметил я место. Было это прошлым мартом, когда на пленного немца облаву делали. А в начале лета нашел я двух помесных котят, – голова материнская, змеиная, с прижатыми ушами, а мастью – темно-серые, в разводах, как батька. Взял на пасеку, вскормил. Кошечка стала рано охотиться, и птиц, и мышей, и сусликов душить. И убегла. А котика я приручил, домой привез. И что оказалось? Рыболов! Как-то отчаливаю лодку от берега, а он с разгону – сиг! Закинул удочки. Он – на самый нос уселся и за поплавками следит не хуже меня. И только поймал ласкиря, над лодкой занес, – на задние лапы встал, хвать! Тут чекамас[50] взялся, с полкило. Не тронул! Понятие имеет – это для хозяина. Так кажин раз с ним ловили. И вот слабо засек я красноперку, сорвалась у самой лодки. Он – в воду, за ней! Выныривает, а рыба в зубах!
Яков засмеялся, стуча тростью, пошел к выходу.
Светлогривая лошадка вынесла с забазья тарантасик, зацокала по улице. Сидевший рядом с возницей, Яков весело оглядывал дворы, угадывал в темноте случайных прохожих. Истомлено-радостно ныла душа в ожидании встречи с домом! Но у околицы аксайский баламут вдруг развернул лошадь и, стеганув кнутишкой, погнал в противоположную от Ключевского сторону. Яков с недоумением привстал с лавки, схватил за руки хуторянина.
– Куда ты меня везешь?
– Везу, куда надо!
– Кончай дурью маяться! Дай вожжи!
– Твой дом там, где жинка. Правильно? А Лидия зараз в Пронской, в больнице! – за сердитым криком Наумцев старался спрятать свое волнение. – Вторую неделю там. В силосную яму, на ферме, соскользнула и – на вилы! Хорошо только бок проштрыкнула!
Яков минуту потрясенно молчал, затем вцепился в вожжи, остановил кобылку. Спрыгнув наземь, бросился снимать посторонки, гужи. Все увещевания Михаила Кузьмича канули бесследно. Поняв, что Яков решил скакать в станицу, раздосадованный пчеловод сокрушенно твердил:
– Коли останешься в больнице, конячку смело отпускай! Она сама дорогу в хутор найдет. Не держи при себе! А то мне голову бригадир открутит…
Яков чуть не загнал лошадь, безостановочно жаля кнутом. Он осадил ее у самого больничного крыльца, валко слез, захромал по ступеням. В начале коридора, за столом, с ясной керосиновой лампой, сидела дежурная медсестра. Невысокая, калмыковатая девушка встревоженно вскочила, преграждая проход.
– Вы куда, военный? Все спят!
– Шаганова у вас? Здесь лежит?
По плоскому лицу легли строгие тени.
– Допустим, у нас. Вы не орите! Больные…
Яков пошел по коридору прямо, не обращая внимания на возмущенную скороговорку медички. Громкий стук сапог сбоисто покатился вдоль стен.
– Лида! Шаганова! – вызывал он взволнованно-горячечным шепотом, заглядывая в открытые двери. – Лида!
И когда в предпоследней палате, напротив мутно белеющего окна, возникла женская фигура, в напахнутом халате, Яков безошибочно узнал жену. Не в состоянии унять крупной дрожи, он бросился к ней. Поймал легкие руки, ощутил родной запах волос, скользнувшие по его щетинистой щеке пушистые завитки. Они застыли, обняв друг друга…
– Как ты? Тебе можно подниматься? А то я налетел… – говорил Яков, отрываясь и в темноте ища взгляда любимой, чувствуя его.
– Уже можно… Ничего! Оклемаюсь… Главное – ты живой! А мне это за один грех… Не помогла человеку… – сквозь слезы торопливо прошептала Лидия, переводя дыхание. – Ты дома был? Видел Федю?
– Нет, сразу к тебе. У Кузьмича лошадь забрал… Ты скажи, ластушка, в чем нуждаешься?
– У меня все есть. Лечат хорошо… Как я по тебе соскучилась! – всхлипнула Лидия. – Дождалась! Господи, дождалась… Забери меня!
Яков только теперь обнаружил, что в палате, кроме жены, еще пациентки. Они, конечно, все слышали. Но лежали не шелохнувшись!
– Как разрешит хирург, так и увезу! – пообещал Яков, гладя руки жены. – Мне эта… музыка привычна. Три месяца в госпитале…
Дежурный врач, рассвирепевший, как бес, медсестра и сторож нагрянули в палату, не позволив Якову договорить. Досталось и ему, и Лидии!
