Пение манящей женщины отвлекло, настроило на мягкую грусть. Он думал о Марьяне с закрытыми глазами, в сигарном чаду. И вздрогнул, когда на ломаном языке к нему обратился прилизанный черноусый господинчик, склонившись сзади:
– Есть свеженьки рюсски девучки. Не желаете-с?
Павел обложил его матерной бранью, всполошив сбежавшихся гарсонов. Потом, одолев пьяную дрему, рассчитался и вышел на сумеречный бульвар, в расплывчатых пятнах фонарей и реклам. На счастье, подвернулось такси. Павел назвал рю Дарю, известный православный собор. Он не мог разглядеть, сколько на часах, но надеялся, что русская церковь еще не закрыта, и успеет помолиться. Шофер приспустил боковое стекло. Влажный воздух приятно холодил щеки, трезвил.
Он пробежал мимо просящих подаяния у паперти, дернул высокую дверь. Она была заперта. С досадой рванул еще раз и пошел обратно. Ему стало жалко вымокших под дождем людей. Он пошарил в карманах шинели, зачерпнул горсть монет. Идя вдоль шеренги кланяющихся, вкладывал их в протянутые руки. Молодая женщина стояла, опустив голову. Павел замедлил шаг. Она повернулась, открывая лицо. Монеты посыпались из ладони Павла, звонко стуча по камням. Он бросился, в одном порыве сгреб Марьяну, стал целовать ее пахнущие дождем волосы…
Октябрьское продвижение войск Южного фронта по Украине, стремительные удары красноармейцев обратили дивизии и танковые силы Голлидта в бегство, и это скоропостижно сорвало с мест и толкнуло в западном направлении вооруженные сотни казаков, беженские обозы и скитальцев-одиночек. Сколоченный на скорую руку в Херсоне «Казачий комитет Кубани, Терека и Дона», благодаря стараниям референта Радтке, посланца доктора Химпеля, раскинул сети, развернул сборные пункты также в Николаеве, Гайсине, Вознесенске. Всего прошли регистрацию 80 тысяч уроженцев казачьих земель. Половину из них, мужчин призывного возраста, отрядили в дивизию Паннвица, военно-строительные бригады и полицейские батальоны. Часть казачьих семей перебросили во Францию и Германию на подсобные работы. Самые беззащитные – старики, женщины и молодежь – сбились в походную станицу под приглядом сотен атамана Павлова.
На исходе ноября новое наступление Красной Армии еще сильней осложнило положение казацких изгоев. В штаб Павлова срочно прибыли Радтке и майор Мюллер. На объединительном совещании всевозможных атаманов и атаманчиков они объявили волю высшего руководства рейха: считать единым Походным атаманом всех казачьих войск полковника Павлова. Местом общего сбора казаков был назначен прикарпатский городок Проскуров.
Весну и лето скоротали ключевцы, хоть и в тоске по родине, зато в тепле и не в голоде. Заброшенная хата на краю Кривого Рога приютила и Шагановых, и Звонаревых. Расселились по трем комнатам, как баре. Досужие хозяйки, запасшиеся домашними семенами, вспушили грядки, посеяли в краснопогодье огурцы и помидоры, – благо полив был под руками, берег Ингульца подступал к щербатой изгороди. Не бездельничали и казаки. Тихон Маркяныч из ивняковой лозы сплел два вентеришка, и на зорьках пробирался по прогалу в камышах, проверял свою древнюю рыбацкую снасть. Уловом река не баловала – плотва, какие-то прогонистые селявки, окуни да караси, а на жареху набиралось! Частенько, как подошел укроп, стряпали ушицу. Василий Петрович, будучи моложе, оставил на подворье старика, а сам на шагановской фурманке, не жалея собственных лошадей, занялся извозом, косовицей. За мелкую монету и продукты валил в лугах травы и развозил по дворам, в июле нанялся в колхоз, убирал с поля снопы. Да и дочка его завела подруг, жениха, приносила домой то вишен, то слив, то яблок. Полина Васильевна кроила хохлушкам юбки и кофты и в этом уменье стяжала себе славу, подкрепленную деньжатами. Заработанное складывали в общий котел. На зиму наметили купить муки, картошки и сала. Тихон Маркяныч уже обошел окрестные берега и приглядел сухостоины на дрова…
