Хуже всего приходилось ночью, когда все стихало. Прежде я и подумать не мог, что буду так ненавидеть сны. Аромат крепкого кофе, руки матери, величавое небо в рассветный час, дорога к родному дому, пустые улочки моего городка, пшеничные поля вдоль железной дороги, знакомые голоса в ночи… И вдруг пробуждение, словно смерть. Хотелось кричать от отчаяния, перемахнуть через забор и сбежать. Но каждый раз я заставлял себя подняться с постели и снова считать часы до отбоя, понемногу теряя себя. Я был напуган так сильно, что до сих пор иногда просыпаюсь по ночам, когда мне снится тусклая ночная лампа над стальной койкой и грязные окна с решетками. Мне до сих пор бывает страшно от мысли, что придется туда вернуться.
Многим может показаться, что психоневрологические диспансеры ничем не отличаются от остальных больниц, но это не так. Здесь ты полностью отрезан от внешнего мира. У тебя забирают телефон и любые средства связи. Здесь нет телевизора. Тотальная информационная блокада. Ты не знаешь ничего о том, что творится за забором и многие живут в этом информационном вакууме годами. Но самое страшное, туда никто не имел доступа. Даже родные могли навещать тебя только с дозволения врача. И ты нигде не мог остаться один в каждом углу находилась пара глаз, которая внимательно следила за всем, что делаешь. И если поблизости не было санитаров, обязательно был тот, кто докладывал им обо всем, что видел и слышал.
На седьмой день, когда после завтрака я сидел на полу, прислонившись спиной к стене, ко мне вдруг подошел парнишка. На вид не старше семнадцати, худощавый, с бесцветной, почти прозрачной кожей и по-детски угловатой фигурой. Растрепанные рыжеватые волосы спускались до самых бровей. Юноша нервно мял пальцы и то и дело поднимал вверх указательный, словно подзывая кого-то.
— Ты ведь здесь недавно? — спросил он с хитрой ухмылкой.
— Седьмой день, — настороженно ответил я.
— Я так и думал. Я Коля, — вдруг выпалил он.
— Женя, — я протянул ему руку, — Юноша стоял, словно ожидая чего-то.
— Может, присядешь?
— Конечно, — незнакомец опустился на пол. — Прячешься здесь от полиции?
— С чего ты взял? — удивился я.
— Не очень-то ты похож на больного.
— Направил военкомат.
— Так ты солдатик! — парнишка усмехнулся. — Я думал вас держат отдельно.
— А есть и другие?
— Полно! — заверил меня незнакомец, укладывая непослушные волосы набок. — Все второе отделение забито солдатиками.
— А ты? — спросил я осторожно.
— Я не сижу. Люблю иногда поразвлечься. Они приняли меня в трипе, — он вздернул палец вверх. — Я видел, как сегодня утром ты отдал санитару не все сигареты. Спрятал пачку за поясом. Поделишься — расскажу тебе, что к чему.
— Договорились, — я незаметно передал ему сигарету. Курить разрешалось только во время прогулки. Все сигареты хранились у санитаров, и они выдавали их поштучно.
— Все очень просто. Всегда следуй правилам и не задавай вопросов. Не пререкайся, не спорь, веди себя тихо. Если им хоть на секунду покажется, что ты представляешь угрозу, они будут действовать.
— Это я понял и сам — явно не стоит сигареты.
— Хорошо. Могу достать таблетки. Если есть деньги, принесу кое-что посерьезнее.
— Не интересно.
— А как насчет выпивки? Я знаю одного санитара, он все устроит. Не будет никаких проблем.
— Что еще?
— Есть здесь несколько парней, которые согласятся уединиться с тобой, если ты им заплатишь.
— Ты ведь это не серьезно?
— Потребности бывают разные, — Коля развел руками. — Ну, так что?
— Сможешь достать бутылку вина?
— Считай уже сделано, — парнишка закивал головой. — Двести — мне. Пятьсот — санитару. За вино платишь сам.
— Слишком много. Плачу за вино, пятьсот санитару, а ты составляешь мне компанию.
Парнишка о чем-то задумался. С минуту он сидел неподвижно, но потом все же сдался.
— Только деньги вперед, — настоял он. — Выпивка будет ночью.
Необходимость довериться незнакомцу меня не обрадовала. Тем более мне не хотелось доверять слову наркомана. Но мне ничего больше не оставалось. Утешала лишь мысль о том, что здесь ему от меня не спрятаться. Я отдал ему деньги, и мы разошлись.
Когда санитар дал команду отбой, Коля повел меня за собой в душевую. Войдя, я увидел три стула и две бутылки дешевого портвейна.
— Скоро придет еще один, — пояснил Коля. — Не волнуйся, у него с головой все в порядке, не считая того, что он хочет себя убить. Проблем с ним не будет.
Не успел он закончить, как в душевую вошел рослый мужчина лет сорока. Пепельные волосы и густая борода скрывали черты лица. Одет он был в пижаму поверх бордовой футболки, плотно облегавшей мощный торс. Войдя, он сразу протянул мне руку:
— Иван Муленко, — и уселся на стул. — Давайте уже начнем.
