Я оглядел этих двоих. Наркоман и самоубийца — компания не самая лучшая, но здесь выбирать не приходилось. Я сел напротив Муленко. Поначалу все шло напряженно. Я долго не мог расслабиться и лишь слушал, что мне говорят. Муленко и Коля были знакомы уже давно, хотя не очень-то было похоже, что они друг другу нравились. Все время спорили и огрызались, пытаясь переманить меня на одну из сторон. Муленко то и дело затягивал:
— Разве ты не понимаешь, что наркотики убивают тебя?
— Иди ты к черту, Муленко! — отвечал Коля и поворачивался ко мне. — Видишь? И это говорит мне он! Конечно, лучше прикончить себя сразу, не правда ли?
— Речь сейчас не обо мне. Я пожил и хочу уйти сознательно, — Муленко говорил так, словно был уже стариком.
— Опять за свое! С чего ты взял, что я хочу жить в этом мире? Если бы только была возможность, я сжег бы его дотла. А знаешь, кто виноват? — Муленко пожал плечами. — Такие как ты!
— И в чем же я виноват? — удивился Муленко.
— Вы ничего не сделали. Всю жизнь лишь смотрели, как все рассыпается к чертовой матери. А теперь выбросили нас в эту свалку и хотите, чтобы мы любили ее. Вы ни черта нам не оставили. Вы виноваты, что мы с ним, — Коля указал на меня, — проводим в этой дыре свои лучшие годы.
— А что ты оставишь своим детям? Все ту же свалку.
— Ты что об этом думаешь? — спросили они у меня в один голос.
— Меня в свои споры не втягивайте! — они остались недовольны мои ответом.
Должен признать, людьми они были неплохими. Вот только от этого становилось еще тоскливее. Когда мы сидели вместе и беззаботно говорили, не хотелось верить, что мы встретились именно здесь. Муленко был человеком мягким, с поистине доброй душой. Умным и хорошо воспитанным, вот только не мог набраться решимости и дать людям отпор. Над ним издевались в школе, издевались в армии, да и на работе всегда относились, как пустому месту. Иван был красив и хорошо сложен, но женщины его сторонились. Всюду он был белой вороной и, смертельно устав от одиночества, решил однажды покончить с собой. С тех пор он сделал несколько попыток, но каждый раз безуспешно. Говорил, что слишком труслив, чтобы довести дело до конца. Вот уже шесть лет он находился в лечебнице, лишь изредка возвращаясь домой.
Коля же все время говорил о музыкальных группах и фильмах, которые смотрел со своей сестрой. Мечтал попасть однажды в Лос-Анджелес и всю жизнь прожить на пляже, а пока просто катался на досках с приятелями. Он еще был ребенком, озлобленным и брошенным, но все же ребенком.
Сидели мы до глубокой ночи. Говорили, вспоминали о доме и старались не думать о том, что ждало нас впереди. Муленко сказал, что в последние годы здесь побывало много таких, как я. Почти все они были признаны сумасшедшими, но задерживались здесь лишь немногие.
— Зачем это им? — спросил я его.
— Да ты совсем ничего не знаешь! — Он глотнул портвейна — Стоит тебе только во что-то ввязаться, и они тут же закроют тебя здесь. Судье хватит двадцати минут, чтобы признать тебя недееспособным, и тогда они смогут сделать с тобой все, что им вздумается. Скажут, что ты опасен для общества, и будут держать тебя здесь годами.
— Звучит как теория заговора, — усомнился я.
— Правильно, смейся! А потом и понять не успеешь, как проведешь здесь десять лет. Ты вроде неглупый парень. Так что побудь пару недель смирным и скоро вернешься домой. Незачем тебе здесь оставаться.
— Я не больно-то и хотел, — заверил его я.
— Вот и правильно! — Муленко наклонился ко мне. Его широкое лицо занимало все пространство. — Главное, не думай о том, что здесь видишь. Тебя это не касается.
— Конечно! — вмешался Коля. — Всю жизнь стучал коленками и ссался от страха — и посмотри, кем ты стал! — обратился он к Муленко — Мы должны сражаться с ними, дать отпор. Иначе всех нас сгноят.
— Знаете, — снова прервал я их, — идите вы оба к черту! Я пришел сюда, чтобы выпить и немного расслабиться, а не выслушивать ваши склоки.
Разошлись мы далеко за полночь. Той ночью я смог наконец-то крепко заснуть.
Следующим утром нас, как обычно, подняли в семь. Завтрак. Проверка личных вещей. Уборка. До обеда я слонялся по коридору. Поговорил немного с Колей. Тем утром он был каким-то мрачным и поспешил уйти в палату. Муленко отправили работать на пищеблок. После обеда ко мне подошел санитар:
— Вставай и иди за мной, — сказал он, не глядя на меня.
— Куда?
— Тебе какая разница? Вставай и иди, — он не намерен был что-либо мне объяснять.
Я не стал спорить. Он проводил меня до кабинета врача. Больные содержались отдельно за двумя стальными дверями. У врачей же было отдельное крыло.
Доктор встретил меня радушно. Поздоровался и предложил присесть. Он был молод и улыбчив, на нем были брюки и клетчатый джемпер. Халат его был выстиран и наглажен. Когда я сел, доктор встал из-за стола и начал говорить в снисходительной манере:
— Скажите, вы бывали здесь раньше?
— Нет, — ответил я, скользя взглядом по кабинету. Все вещи были аккуратно расставлены. Кабинет был стерильно чист.
— И как вам?
— Не самое приятное местечко.
