Но больные стояли, как прежде, смиренны, напуганы и сбиты с толку, и лишь сильнее жались к стенам. Коля смотрел на них, умоляя, требуя, но толпа безмолвно шарахалась. Санитары бросились к нему. И тогда, осознав, наконец, что он наделал, Коля в испуге бросился к открытой двери, но его тут же повалили на пол. Не прошло и двух минут, как его уже привязали и оставили смотреть пустыми глазами в потолок. В отделении все пошло своим чередом. Больные пошептались немного и вскоре обо всем забыли. Бедный парнишка! Думаю, он так ничего и не понял. Просто лежал там, словно покойник, а я просто остался сидеть у его кровати.
Перед отбоем Муленко подошел ко мне и с грустью сказал: «Вот и еще один пропал», — и ушел в палату, шаркая и покачивая головой. Спустя три года, случайно встретив Колю на улице, я узнал, что в феврале 2014-го Муленко покончил с собой. Сам же Коля еще не раз возвращался в отделение.
Последний день в лечебнице начался как обычно. Денек был солнечный, и дежурный санитар, один из немногих, кто относился к нам человечно, уговорил врача вывести нас на улицу. Я лежал на земле, уставившись в небо, и не беспокоился ни о чем на свете. Не знаю, что было тому причиной. Просто, проснувшись тем утром, я перестал волноваться и смог, наконец, найти покой и понять, что однажды все это останется позади — исчезнут стены и даже люди забудутся, а я все так же буду идти, сам не зная куда, и над головой моей будет все то же небо, бескрайнее, чистое, безразличное ко всему, что со мною было.
В полдень меня повели к врачу. Наверное, прозвучит странно, но мне было известно все, что он скажет. Когда я вошел в кабинет, он принял добродушный вид, пригласил присесть и неспешно начал.
— Добрый день, Евгений, — на губах его была неизменно лукавая улыбка. — Сегодня у вас комиссия. Вам известно, что будет?
— Да. У меня было достаточно времени обо всем разузнать.
— Прежде всего, хочу сказать, что волноваться не стоит. Конечно же, решать не мне, но я не вижу причин признавать вас… — доктор задумался, пытаясь подобрать слово помягче. — Человеком с проблемами. Но должен вас предупредить, в качестве предварительного диагноза было вынесено расстройство личности.
— И что это значит? — спросил я настороженно.
— Это говорит о том, что ваш личностный тип и поведенческая тенденция характеризуются дискомфортом и отклонением от норм, принятых в обществе. Говоря проще, вы социально дезинтегрированы.
— Честно говоря, я ни слова не понял из того, что вы сказали.
Доктор ничего не ответил. Спустя десять минут я был признан негодным к строевой службе. Решение приняли двое мужчин и одна женщина, которые видели меня впервые. Они внимательно читали личное дело, разглядывая меня со всех сторон, изучали мои татуировки и шрамы. На вынесение решения им хватило пяти минут. Мне был задан всего лишь один вопрос:
— Чего вы ждете от жизни?
— Ничего.
Тогда у них не осталось сомнений. Мой лечащий врач лишь изумленно развел руками. Я был зол на него, но не сказал ни слова. Через час я покинул четвертое отделение.
День был тихий, плывущий спокойно в осенней тиши, когда все вокруг неизменно меркнет и чахнет, повинуясь воле природы. И ничто уже не напоминало о том, где началось для меня это утро. Я вышел за ворота и все силился понять, почему стою здесь, без гроша в кармане и места, куда бы я мог пойти. Я просто поехал домой, желая поскорее вернуться к привычной жизни, но так и не смог ничего забыть.
Удивительно видеть, как быстро порой меняются люди. Как внезапно становится необычайно важным то, кто ты и где был рожден, а невинные прежде слова приобретают вдруг новый смысл. Как стремительно рушится хрупкий баланс в обществе, и каждый становится перед выбором. Весна 2014-го стала переломным моментом во многих судьбах. Это было смутное время, когда все вокруг ощетинилось и начало скалиться. Молодые люди готовы были брать в руки оружие и сражаться насмерть за то, что преподносили им как правду. Постепенно стирались границы дозволенного, а в сердцах людей бурлила ненависть, которая вырвалась наружу после февральского переворота на Украине и обрушилась нескончаемым потоком обвинений, склок и угроз. Общество раскололось. Люди уже не считали нужным скрывать свою неприязнь. Национальность, сексуальная ориентация или принадлежность к политической партии значили теперь больше, чем поступки. А правда стала понятием относительным и менялась в угоду ораторам, обвинявшим друг друга в случившемся.
Я до последнего момента надеялся, что вскоре с людей спадет спесь и все станет как прежде. Но вскоре на юго-востоке Украины начались боевые действия. Тогда я впервые увидел, как через мой город идут колонны военной техники. Среди людей нарастало беспокойство. По улицам ходили военные патрули, а небо то и дело разрывал рев истребителей. В город хлынул поток беженцев из Украины. Кто-то бежал от войны. Кто-то бежал от нового режима. А местных волновал лишь один вопрос — коснется ли нас эта война?
