В наших беседах ей было страшно понять, что я не сочувствовал ей. Не жалел ее ни единой минуты. От улыбки ее мне становилось не по себе. Слова, бесконечные и пустые, не хотелось слушать, а прикосновения ее, словно грязный дождь на коже, лишь раздражали, заставляя сжиматься. Я знал, что каждое ее движение, каждый звук, что срывался с губ, каждый взгляд, будто случайно брошенный — все они были лживы. Ведь сердце свое она могла раскрыть лишь перед избранным, ей предназначенным, сотворенным прекрасными детскими мечтами. Она дарила свое тело в награду за то, что люди, как пешки, двигались с клетки на клетку, ожидая, как манны небесной, прикосновений ее руки. Порой мне казалось, что Саша сама не знает, насколько погрязла в своих придуманных когда-то иллюзиях.
Не знаю, зачем я виделся с ней. Не знаю, зачем приходила ко мне она. Мы просто встречались, проводили вместе пару часов, и она уходила. Иногда спускались в пивную, где я платил за нее весь вечер, а потом шел на склад, в очередной раз отвертевшись от ее уговоров не заканчивать ночь так скоро. Давал ей денег в долг, которые она никогда не возвращала, и, сидя в одиночестве, надеялся, что скоро вернется Артем, но вестей от него по-прежнему не было.
Однажды, проснувшись дождливым вечером, я вдруг услышал звонок. Еще не успев понять, что происходит, я принял вызов, и на меня обрушился беспокойный голос Саши:
— Мне сегодня нечем заняться. Как обычно, в пивной?
— Знаешь, обычно люди начинают с приветствия, — протянул я сонно.
— К чему эти условности? Мы не должны их признавать. Не нужно зацикливаться на атавизмах.
Обычно я относился к ее запутанным речам равнодушно — слушал и отвечал что-нибудь несвязное. Саша никогда не обращала внимания на то, что я говорю, потому в общении с ней я часто позволял себе грубость.
— Это именно то, что я хотел услышать, проснувшись в свой выходной. Неужели нельзя хоть раз пообщаться как нормальные люди? — пробурчал я сонно.
— А тебе обязательно огрызаться? — сказала она вдруг серьезно, спокойным, размеренным голосом, без мишуры и путаницы. Будь это сказано кем-то другим, я не придал бы значения, но, услышав подобное от Саши, я насторожился. Она не терпела обыденности, всегда старалась привлечь к себе внимание, а тут — совершенно серо, невзрачно и будто бы даже заинтересовавшись, что я на это отвечу.
— Извини, — я и впрямь был с ней груб. — Настроение сегодня ни к черту.
— Ты ведь только проснулся, — в голосе ее задребезжала грусть. — Одного моего звонка достаточно, чтобы испортить тебе весь день?
— Нет, я… Что с тобой вообще происходит?
— Ничего, — вздохнула Саша. — Происходящее в материальном мире не имеет значения. Все это просто цепь бессвязных событий.
— Хорошо, — сдался я. — Через два часа буду ждать тебя за нашим столиком.
— Только, — смутилась она. — У меня совсем нет денег. Ты не мог бы одолжить мне до следующей встречи?
— Просьба в долг подразумевает, что кто-то будет его возвращать.
— Деньги — это просто бумага. Нельзя относиться к ним так серьезно.
— Ладно, забудь. Через два часа в пивной, — и я повесил трубку.
Из дома я вышел в отвратительном настроении. На улице не было ни души, лишь вязкая серость пасмурных дней, которые дерзко врываются в майскую благодать, тревожат, нависая над городом черным знаменем, и громоздятся на сердце, как взгляд обезумевшей от горя вдовы посреди беззаботного празднования. Я сразу отправился в пивную, где еще долго сидел в одиночестве, ожидая Сашу.
Появилась она с опозданием, чему я нисколько не удивился. Зашла тихо, понурая и мрачная, с задумчивым, совершенно не свойственным ей взглядом. Без шума и оживления, спокойно прошла между столов и села напротив, сказав лишь тихо: «Привет». И смолкла, ожидая чего-то, словно умоляя меня спросить.
— У тебя все хорошо?
— Да, — отрешенно ответила Саша. — Мы должны отгораживаться от негативных мыслей, иначе… — она замолчала, не в силах больше нести эту чушь, и уже твердо, с холодом, продолжила. — Тебе незачем знать об этом.
— Иногда всем нам нужно выговориться, — в тот момент она показалась мне удивительно человечной. В первые я испытал к ней сочувствие.
— Только не мне.
— Как скажешь. Я не собираюсь допытываться.
— Почему?
— А какой в этом смысл?
— Ты прав. Смысла нет никакого, — и неожиданно спросила. — Ради чего ты живешь?
— Я и сам не знаю, — я отставил бокал в сторону. — Я стараюсь не задумываться о таких высоких материях, а просто жить. Если обо всем этом думать, можно свихнуться.
— Ну а каким ты видишь финал своей жизни?
— Смерть, — поэтому поводу у меня никогда не было сомнений.
— Это не угнетает тебя? — в ее глазах притаился ужас.
— Это напоминает мне о том, что любые проблемы по сравнению с ней — сущий пустяк.
— И все?
— А ты ждала чего-то большего?
