— Знаешь, давно думаю кое о чем, но все не решаюсь тебе сказать.
— Что сказать? — я сразу понял, что разговор будет непростым.
— Я все время думаю о моей сестре. О Вике. О всех этих людях. В общем… Я думаю о том, чтобы поехать в Луганск и вступить в ополчение.
— Ты это всерьез?
— Да! — Артем закивал головой. — Сейчас им очень нужны люди.
— Даже не знаю, — я был растерян. Я много думал об этом. Думал на чьей же все-таки я должен быть стороне и должен ли я принять участие в этом. Но все никак не мог найти ответов.
— Хорошо, — сдался Артем. — Поговорим об этом позже.
Он закрыл за мной дверь, и я спустился на улицу.
Последние дни мая в тот год были холодными. Ворвались по-хамски в тихую жизнь, отдалив долгожданный июнь. Началось все с небольшого ветра, но уже на следующий день разразилась настоящая буря. Шквалистые порывы срывали вывески и провода на столбах, а дождь, то и дело переходя в град, лил две ночи подряд. К третьему дню уже стало понятно, что стихия наделает немало бед. Люди неохотно выходили из дома. Улицы опустели. Отданные на растерзание непогоде, они визжали всю ночь сквозняками словно моля о помощи.
Порой мне казалось, что именно в эти ночи могло оборваться существование мира. Я с каким-то животным страхом ходил по территории склада, моля в тишине, чтобы поскорее пришел рассвет. Но небо лишь сыпало колким дождем и бросало ветра на землю, не зная пощады. Помню ту ночь, словно все было только вчера. Я никогда не боялся ни гроз, ни вьюг, даже в детстве, и не страшился темноты, что пряталась по углам. А тут, сам не знаю, почему, я был невыносимо напуган. Так сильно, что хотелось сбежать. Я вдруг понял, что природа, которая всегда казалась мне заботливой матерью, может разорвать меня в одночасье, не услышав моего молящего вопля. Той ночью, слушая грозный лязг металла и гул, что носился меж стеллажей, я, как никогда в жизни, надеялся утром увидеть солнце и освободиться от тех кошмаров, что громоздились один за другим, не давая мне опомниться и прийти в себя.
Я снова проводил с Артемом все свободное время. Говорил с ним часами обо всем на свете, прерываясь лишь из-за необходимости спать и работать. Больше нам ничего не оставалось. Пригород. Забытый богом переулок. Стоит признать, что в таких местах не так много способов себя развлечь. К тому же, почти все они не пойдут вам на пользу. Несмотря на жару, большую часть времени мы просиживали в моей комнате.
— Черт возьми, — сказал Артем однажды вечером, настежь открыв окно. — Ты чувствуешь это? А мы сидим здесь с тобой взаперти.
— Мы могли бы поехать завтра в город. Ты немного развеешься, а я проведаю друзей.
— Я не был там с тех пор, как ушел из института. Должно быть, многое изменилось.
— Ну вот заодно и узнаешь.
Артем умолк, высунувшись по пояс в окно. Прикурив сигарету, он повернулся ко мне и спросил:
— Ты подумал, о нашем разговоре?
— О каком еще разговоре? — я даже не понял, о чем идет речь.
— О том, чтобы вступить в ополчение, — он смотрел на меня твердым решительным взглядом. В тот момент я понял, что Артем принял это решение уже давно. — Они убили мою сестру. И продолжают убивать людей прямо сейчас, — он наполнялся яростью. — Я не могу просто сидеть и смотреть на все это.
— Слушай, я…
— Да знаю я! — перебил меня Артем. — Но, если бы они убили того, кого ты знал всю жизнь. Пойми ты, они не перед чем не остановятся, если мы их не остановим. Я уже все решил, — он подошел ко мне вплотную. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Я все узнал. Нам помогут добраться и всему обучат. Просто подумай об этом. Не отвечай сейчас. Просто пойми, это нелюди. Для них нет ничего святого.
Артем не дал мне время опомниться и тут же ушел, пообещав напоследок, что завтра утром он зайдем за мной и мы поедем в город. В тот вечер я так и остался сидеть у окна. Я долго думал обо всем что происходит. В то время люди все время спорили о том, кто же был виноват в том, что случилось. Но я точно знал, что не хотел отпускать Артема одного в этот ад. К тому же, во мне кипела ярость. Меня безумно злило все происходящее, и эта злоба захлестывала меня. А вслед за ней приходила апатия. Признаться честно, мне уже было плевать — жить или умереть. В тот вечер я всерьез думал о том, чтобы отправиться вместе с Артемом.
Следующим утром мы встретились возле отделения полиции и сразу отправились на остановку. Артем был взвинчен, но делал все, чтобы я не заметил его взволнованности. Вел он себя нарочито расслабленно, одет был в джинсы и красную клетчатую рубашку, которую я прежде не видел. Мы сели в старый микроавтобус. Артем расположился у окна и за всю дорогу не произнес ни слова. Сидел притихший и незаметно мял пальцы, пытаясь убедить меня в том, что никогда еще не чувствовал себя лучше. О том, что происходило с ним, я не спрашивал, ведь Артем никогда не был тем, кто стал бы говорить о своих страхах.
