С парковки мы двинулись к главному входу. Охранник не обратил на меня внимания. Оторвал глаза от журнала, взглянул на Артема и вернулся к прочтению статьи. Торговый центр стоял, погруженный в темноту. Только женщины в синих фартуках ходили туда-сюда со швабрами, тряпками и бутылочками с синей пенящейся жидкостью. Витрины, за которыми стояли кокетливо разодетые манекены, холодно блестели в полумраке. Из фойе, где струился фонтан, мы свернули, в обложенный кафелем коридор. Прошли мимо подсобок и офисов прямо на лестницу, по которой поднялись на второй этаж. Артем открыл узкую деревянную дверь, за которой ждала пропахшая потом раздевалка. В центре комнаты стоял сбитый из досок стол, окруженный скамьями, обернутыми упаковочной пленкой. За столом сидел мужчина, возраст которого так и остался для меня загадкой, потому что лицо его было покрыто белыми шрамами. Начинались они на затылке и, спускаясь по левой щеке до самой шеи и прятались в вороте свитера, который одет был совсем некстати, ведь ночь была на удивление жаркая. Мужчина поднял смущенный взгляд:
— Женя? — кивнул он, глядя на меня — Проходи.
— Вижу, Артем представил нас заочно, — я протянул ему руку. — Очень приятно познакомиться.
— Мне тоже.
Поняв, что я не собираюсь таращиться на него и посмеиваться над его увечьем, которое, бросалось в глаза не так сильно, как могло показаться, Ваня улыбнулся и протянул мне чашку кофе. Я поблагодарил его и сел напротив. Артем устроился рядом с Ваней и заявил во весь голос:
— Иван у нас — настоящий ночной невидимка. Работает здесь уже восемь лет, а почти никто и имени его не знает. Скрытный как кошка в ночи. Пройдет мимо — шороха не услышишь. А свое дело знает. После него хоть ищейку пускай. Не найдет и соринки.
— Да ладно тебе! — застенчиво оборвал его Ваня. — Просто делаю свою работу. Они платят, а я делаю. Вот и все.
— А я про что? — Артем шутя навалился напарнику на плечи. — Побольше бы таких, как ты, и все было бы в порядке, — он повернулся ко мне. — Может, ты голоден? Мать собрала мне поесть. Там на целую бригаду хватит.
— Нет, — отказался я.
— Значит, опять нам придется все съесть самим.
— Я никогда не против, — Ваня рассмеялся, широко открыв рот, но тут же опомнился и, устыдившись своего безобразия, стих, прикрыв лицо пунцовой ладонью. Кольца на безымянном пальце не было. Жил он в одиночестве, в старой квартирке недалеко от торгового центра. И, наверное, мог бы стать хорошим мужем и отцом, вот только… Хотя какой прок говорить об этом? Зачем ему моя жалость, если я все равно не смогу помочь?
Через час мы снова вернулись на улицу. Артем повел меня на парковку, прихватив с собою метлу.
— Вот так и буду крутиться здесь всю ночь, — вздохнул он устало. — Надо вымыть все контейнеры, расстелить ковры.
— Знаешь, я мог бы тебе помочь.
— Нет. Я лучше сам. А ты расскажи мне что-нибудь. Одну из своих историй.
Так мы и встретили рассвет, смеясь и подначивая друг друга. Утром, когда пришел проверяющий, я спрятался на автобусной остановке, что находилась невдалеке, и, купив кофе в автомате, стал дожидаться Артема. Появился он почти сразу же.
— Субботнее утро, — пояснил он. — Недосуг к нам придираться. А мне только на руку — умираю с голода.
От торгового центра мы поднялись вверх по улице и вышли на площадь. Затем — по аллее, к мемориалу жертв репрессий, а оттуда — уже прямиком сквозь дворы на дорогу, что вливалась в сквер. Переулок млел в безмятежности, безлюдный и тихий, размытый майским солнцем. Мы были веселы. Трепались и шли себе, заботясь только о том, как бы побыстрее добраться домой.
Мать Артема встретила нас на пороге. Невысокая женщина средних лет, в салатовой блузке и юбке ниже колена. Ее светлые густые волосы были собраны в хвост. Лицо украшали по-детски вздернутый нос и полная нежности улыбка. Тем утром я увидел ее впервые и был удивлен. Я представлял ее худощавой, замученной жизнью женщиной. Когда мы вошли, она заботливо усадила нас за накрытый стол. За столом уже сидела Вика — племянница Артема. На мгновенье мне захотелось сбежать оттуда. Я понятия не имел, как мне подойти к ребенку, пережившим такое. Что принято говорить в таких ситуациях? Или может нужно делать вид, что ничего не случилась. Сама же девочка тихо сидела, держа здоровой рукой чашку. Вторая рука, была закована в гипс по самый локоть. Я помахал ей. Она поздоровалась в ответ и больше не проронила ни слова. К счастью, на выручку мне пришла мать Артема.
— Кушайте. А мне уже пора на работу, — она наклонилась ко мне. — Рада была наконец-то увидеть тебя, Женя. Артем много рассказывал о тебе.
— Я тоже очень рад, Любовь Альбертовна.
— Просто тетя Люба, — поправила меня женщина. — Мне пора. — И сказала уже Артему. — Увидимся вечером. Не засиживайся, ложись сразу спать. На тебе лица нет.
— Хорошо.
Поцеловав сына в щеку, она поспешила уйти. Вику она забрала с собой. Мне было безумно стыдно, за то, что я так и не нашел, что ей сказать.
Уже через двадцать минут, когда все было съедено, Артем заявил, что не может больше без сна, и поторопился меня проводить. На пороге он сказал:
