До города мы добрались быстро. Я повел его по местам, где когда-то проводил все свое время, пытаясь припомнить те славные деньки. Рассказывал о сумасшедших ночах, которые провел здесь с Анохиным и Свиренко. Артем слушал меня завороженно, то и дело восклицая:
— Да вы тут погудели на славу!
— Было дело.
— А что теперь?
— От нас тут не осталось и следа. Раньше из всех этих кофеен, баров и закоулков непременно выглядывала пара знакомых глаз. Странное было время, вот только словно уже сотня лет прошла с тех пор.
— Немного обидно, да? — спросил Артем, оглянувшись. — Смотри, — он указал в сторону компании, что стояла у входа в чайную. — Они ведь постарше нашего будут, а могут вот так стоять весь день, трепаться и пить свой чай.
Вечером, порядком истоптав ноги, мы заглянули в бар, в который я ходил когда-то к Оксане. Мы выпили моего любимого грушевого сидра и поехали к Свиренко и Кат. О том, что я буду с Артемом, я предупредил их еще накануне вечером. Должен сказать, от гостя они были совсем не в восторге. Когда мы приехали к ним, Кат заявила:
— Не уверена, что хочу впускать в свой дом незнакомца.
— Он хороший парень, — успокаивал я ее. — Но, если хочешь, я могу заехать к вам в другой раз.
— Ты шутишь? — опешила она. — Тогда нам придется ждать тебя еще целый месяц.
— Зачем ты вообще с ним возишься? — вмешался в разговор Свиренко.
— Ты о чем?
— Какой-то он быдловатый на вид, — Свиренко брезгливо поморщил нос.
Я разозлился. Взглянул на него разъяренно и вдруг подумал, что совершенно не узнаю человека, которого считал своим другом. Свиренко, которого я знал, ни за что бы не стал судить человека по внешности.
— Что с тобой стало? — спросил я, сникнув от отчаяния.
Но Свиренко меня не услышал. Он стоял все так же, упоенный своим новым видом — наглаженными чистыми джинсами и белой футболкой с глубоким вырезом. Глаза его, некогда скромные, затмились надменностью. Кат внимательно посмотрела на меня и тут же сдалась:
— Он может остаться.
Свиренко вынужден был отступить. Он знал, что пока Кат оплачивает счета и покупает еду и одежду, она не позволит ей возражать.
Артем тем временем стоял в коридоре. Когда мы прошли на кухню, он широко улыбался, а, должен заметить, случалось это необычайно редко. Артем сразу протянул руку Свиренко, и тот заулыбался в ответ, так лучезарно и радостно, что мне самому не верилось, что минуту назад он готов был выгнать его на улицу. Кат же смягчилась и принимала Артема с тем радушием, с которым встречала когда-то меня. Она всегда была добра ко мне, и я никогда не мог понять почему. Помню, как я впервые пришел к ней — неухоженный парнишка в джинсовых шортах и белой футболке с пятнами на плече. Это было в те времена, когда Свиренко, не стесняясь, ходил в тапках, которые нашел однажды утром на пляже, и рубашке на несколько размеров больше, покачивая пестрой сумкой, привезенной ему кем-то из Индии. Как я уже говорил, в тот год разрушился ее первый брак, и я бы понял, если бы она повела себя грубо. Но она впустила меня, накормила, и, хотя за весь вечер я не увидел ее улыбки, прежде никто не относился ко мне с такой добротой.
До вечера мы просидели в их мрачной кухоньке, пытаясь поддерживать разговор. Свиренко достал бутылку виски, от которой, по словам Кат, отпивал почти каждый вечер, и с видом радушного хозяина предложил всем выпить. Он много шутил, вел себя раскрепощенно и нес бесконечный вздор об атеизме и своем отрицании всех религий. Но по старой привычке ссылался на буддистские сутры. А я все смотрел на него и не мог понять: неужели я мог в нем ошибиться? Мне не хотелось верить, что вся его внутренняя тонкость и чуткость души были лишь частью образа, от которого он отказался, как от рваных сапог. Но в тот вечер я просто сказал себе: «Да что с тобой? Это ведь старый добрый Свиренко. Выброси эту чушь из головы». Я еще не догадывался, как сильно заблуждался на его счет.
Артем же был радостен. Слушал внимательно и вел себя обходительно. На каждое изречение Свиренко спешил ответить: «Очень интересная мысль», — и одобрительно кивал. Наверное, только я сумел заметить, что он просто ломает комедию. Артем всегда был скрытен, и ложь его была доведена до совершенства. Он мог часами внимать другим, ничем ни выдавая себя, а тем временем, как ночной воришка, выкрадывал из слов смысл и делал выводы, о которых никому не рассказывал. Порой его собеседник не мог даже представить, что только что стал чьим-то врагом. Что этот несмышленый парнишка, глотающий с жадностью даже самый нелепый вздор, давно уже начал загонять его в угол и теперь ждет момента, чтобы оставить в дураках. Свиренко, тем временем, продолжал говорить. Вскоре, не желая прерываться даже на пять минут, он повел Артема за собой на балкон, где обычно курил, сидя на сбитой из старых досок скамье. Кат, оставшись со мной наедине, сказала устало:
— Как твои дела?
— Все как обычно, — я придвинулся к ней. — Знаешь, я по вам очень скучал. Мне не хватает тех времен, когда мы всюду ходили втроем.
— Нам тоже.
