Владимир Пановский был моим одноклассником, славным парнем, каких встретишь нечасто. Всегда посмеивался и говорил: «Гни, пока не сломаешь». А теперь он был мертв. Выпал из окна, развешивая мокрое белье. Совершенно глупая и нелепая смерть. Он жил в эпоху великих перемен, когда люди гибли за идеи, а умер так незатейливо. Я долго не мог осознать, что жизнь столь светлого человека могла вот так запросто разбиться о грязный асфальт, и отказывался верить, пока гроб с его телом не опустили в могилу. Пановский был не первым, кого мне довелось пережить, но в этот раз все было иначе — бессмысленно и без причины. Да и кажется мне, что он стал последней каплей в том океане смертей и горя, что окружал нас тогда.
В город я вернулся опустошенным, не в силах принять случившееся. Я ушел в себя и скрыв от всех озлобление, съехал в небольшую квартирку, чтобы не показываться на глаза Свиренко и Кат. И с какой-то маниакальной нервозностью пытался всем доказать, что меня ничто не тревожит. Но эта смерть окончательно сломила меня. Она стала бескомпромиссной точкой в истории, которая началась для меня в момент, когда я познакомился со Свиренко и остальными. Вот только я не хотел, чтобы все закончилось так, и еще долго не мог смириться с тем, что мне придется учиться жить по-новому.
В сентябре я устроился продавцом в книжный магазинчик, где сидел целыми днями, подпирая голову руками и глотая романы одним за другим, даже не вникая в их суть. Бродил между полок, расставляя книги в алфавитном порядке, и, чтобы хоть как-то спастись от скуки, вкладывал в уже прочитанные мной романы маленькие бумажки, где простым карандашом писал названия понравившихся глав. По выходным я встречался с Егором Анохиным, который той осенью снова вернулся в город. Он был все тем же простым парнем, которого вы и не приметите в толпе. Низкорослый и широкоплечий. В простом сером свитере и улыбкой, в которой уже несколько лет не хватало зуба. Вернувшись в город, он пошел работать грузчиком и целыми днями таскал мешки на складе. В каждую нашу встречу он тащил меня бар, где настаивал, чтобы я опрокинул еще одну стопку рома. Не было и дня, чтобы Анохин не пропустил стаканчик.
Я пытался жить той жизнью, к которой привык, но все уже стало постылым и больше не приносило мне удовольствия.
Той осенью я часто выбирался за город, в одну деревушку, где нашел поляну, на которой обитали совы. Я иногда ездил кормить их. Платил местным мальчишкам по десять рублей за каждую пойманную мышь, поэтому один из них, на удивление свободно ориентирующийся в русской классической литературе, прозвал меня Базаровым. В прошлый приезд я дал ему двести рублей, чтобы он купил себе новую книгу, а потом узнал от его друзей, что этот стервец потратил все деньги на сигареты. Наверное, я должен был разозлиться, но сам когда-то был точно таким же.
Однажды, когда я только вернулся из одной такой поездки, мне позвонил Егор Анохин:
— Не знаю, что ты собирался делать сегодня, но придется отложить, — бескомпромиссно заявил он.
— Почему это?
— Игорь и Колиенко приезжают в город.
Игорь и Колиенко — двое парней из Москвы, с которыми мы познакомились несколько лет назад. Они исколесили, пожалуй, каждый город в центральной полосе и непременно устраивали там дебош. Полгода они катались, а остальные полгода оседали в столице и работали, как черти в поту, чтобы, как только сойдет снег, снова пуститься галопом через всю страну. Одному Богу было известно, как эти двое сдружились. Игорь — низкорослый худощавый интеллигент с рыжеватой бородой до самой груди и тихим мягким голосом. Он всегда был тактичен и вежлив, и даже с бездомным на улице общался так, словно перед ним был великосветский господин. Жил он с матерью, заботился о своих кошках и давал им странные клички вроде Адмирал Ли или Китти-Принцесса. Жизнь Игорь посвятил путешествиям и весьма странной любви к девушке из Петербурга. Каждый месяц он то бросал все и ехал к ней, полный высоких чувств, то приезжал обратно и клялся, что больше никогда не вернется, но через месяц история повторялась. Колиенко же был куда приземленнее. Высокие материи его не интересовали, а к жизни он относился просто. Бродил всюду, большой и добродушный, с лицом воришки, которого вы застали ночью в своем доме, а он, разведя руками, говорит вам: «Вы все не так поняли». Но когда эти двое сходились вместе — смесь выходила гремучая. Все вокруг них кипело и двигалось в легком, ненавязчивом стремлении жить. А они лишь посмеивались и мчали в следующий город, крича каждому встречному: «Готов ли ты к высадке московского десанта?!». Их появление сулило мне бессонную ночь.
