– Или кобелей, спокойно согласился Петр. – Гормоны, сексуальная энергия просят половой жертвы.
– И самой большой жертвой оказываешься ты.
– И снова ты прав. А если серьезно, Лора мне очень нравилась. Можно даже сказать, что любил ее и люблю. Но наскучила она мне. Не исключено, что и я ей наскучил. Я думал, она не понимает меня. Но больше всего меня пугало, то, что она и не хотела меня понять. Ее и так все устраивало. Для нее, видимо, было бы лучше, чтобы я и вовсе не начинал с ней всякие глубокомысленные разговоры.
– А, в самом деле? Зачем ей твои заумные рассуждения? Она же не профессор философии, а всего лишь баба. Не забывай об этом.
– Вот именно. А я забывал. Я хотел это забыть. Увидеть в ней просто человека.
– Ты слишком много хочешь.
– Может, ты снова прав. Но, так или иначе, я устал от нее, и, я думаю, она от меня тоже.
– Прекрасно. Тогда отдыхайте.
– Этим мы и занимаемся.
Автомобиль Петра, наконец, причалил к одному из типовых памятников советского зодчества. Такие дома-коробки, относящиеся к эпохе развитого социализма, обыкновенно нагоняют тоску на людей с художественным вкусом. Здесь и проживал Саша со своей женой Мариной. Давненько Петр не был у них в гостях. В последний раз это случилось, когда родился их сынишка, тоже Сашка. Что-то изменилось в убранстве их жилища. То ли новая мебель, то ли ковры, то ли люстры. Петр никогда не обращал большого внимания на предметы интерьера. Но было мило. Очень даже мило. В маленькой комнате-детской стояла белая кроватка с решетками по бокам, на полу валялись плюшевые игрушки и машинки. Но мальчика дома не было. Не было и Марины. Тишиной и семейным уютом встретило Петра Сашино жилище.
– А где все твои?
– Марина на работе, а Саша – в садике. Гляди, какой пацан вымахал, – хозяин махнул рукой в сторону секретера. Там в рамочке стояла фотография малыша в морской форме.
– Время неумолимо. Ведь только-только я его видел новорожденным.
Маленький Саша улыбался с портрета теми же серо-голубыми глазами, какие имел его папаша. Петр проследовал в гостиную и уселся в мягкий диван. Через пять минут, туда вкатил передвижной столик Саша. На нем самом был фартук, а на подносе лежали бутерброды с салями и красной икрой. Рядом, горделиво стояла, запотевшая бутылка Смирнофф.
– За встречу! – провозгласил хозяин первый тост.
– Поддерживаю. Но предупреждаю – выпью только две рюмки. Еще машину вести.
– Вот так и живу. – Саша потянулся, включил музыкальный центр – полилась тихая ненавязчивая мелодия. – Музыку слушаю, работаю. Дома оттягиваюсь. Правда, все меньше. С Сашкой забот прибавилось… А спросишь, все ли в порядке было эти два года?
– Считай, что спросил.
– Э-э, брат. Такая была запара. Знаешь какая? Не поверишь. Жена от меня ушла. – Саша состроил такое лицо, как будто речь шла о чем-то в высшей степени смешном и нелепом одновременно.
– Да ну! – Петр из вежливости преувеличил удивление.
– Вот тебе и да ну! Ну, ругались то мы уже давно. Поругивались. Она на меня старательно бочку катила. Медведь, слон, бегемот неуклюжий – вот какие эпитеты я заслужил. Мятый, неаккуратный, непутевый. А, однажды, заявила, слышишь, – Вкуса у меня нет! Вкус ей подавай! Какого еще вкуса ей надо? Тоже мне, столбовая дворянка. Уж конечно, я не стилист какой-нибудь. Не педик, тот, что ей прически делает. Потом, деньги, мол, не отдаю папаше ейному, что в долг взял. Кутишь, мол, в дом не несешь, и с ним не рассчитываешься. Да чтоб она так кутила, как я с этими долбаными мешками, в Стамбуле.
– А на самом деле?
– На самом деле. Брак начали турки совать. На многих точках мой товар отказывались брать. В том числе и в магазины, коими ее батя заведует. В общем, чувствую, разонравился я ей. Раздражать стал. И папаше на меня всякую лажу нашептывает. Вижу, дрянь дело. Совсем дрянь. Один раз так зарвалась, свиньей ненасытной обозвала меня!
– Грубо, – подтвердил Петр. – И ты что же?
– А я ей по физии щелкнул. Так. Слегонца… Ты бы видел ее! Она принялась швырять в меня все, что под руку попадалось. Помнишь наш старый сервиз? Его больше нет. Перебила, перекидала все, что могла поднять. Я в другой комнате заперся. Во, дура! Ведь ребенок маленький переживает, рыдает! После этого приходить стала поздно. Спрошу – только огрызается. Веришь, несколько недель, вообще, не разговаривали. Я в доме один пахал. Сашку в ясли-из яслей. Кормил. Стирал. Гладил…
– Да, ты – отец герой.
– Да, что там. Ты, с твоим характером, давно слинял бы.
– Как пить дать. Хотя…
– Слинял бы, слинял. Не сомневайся, – безапелляционно отрезал Саша. – Я даже глаза закрывал на то, что какой-то гусь на 300 мерине повадился подвозить ее до дому. Как тебе такой факт?
Петр пожал плечами.
