Еще бы. Ведь он возил кожу. Товар, который декларировать было не просто невыгодно, но лишало весь проект коммерческого смысла. Кожаные изделия из Турции, Петр и ему подобные, продавали с 60-40% накруткой к номиналу. Эти цены были вполне разумны, учитывая благосостояние потенциальных покупателей, расходы на дорогу и аренду торговых мест. Официальная же таможенная пошлина на этот товар должна была составить все 80% от стоимости закупки. Ясно, что при такой арифметике, продавать кожу, возможно, было бы только себе в убыток. Повысить цену невозможно. Товар не продастся не только потому, что у конкурентов, которые ввезли по-черному, будет дешевле, но и потому, что народ не потянет. Однако, доводы здравого смысла не служили аргументами государственным чиновникам. Незыблемо, стоя на страже отечественной легкой промышленности, которой, фактически, не существовало, они усиленно боролись за то, чтобы лишить население дешевых, симпатичных и относительно качественных вещей, произведенных в странах третьего мира. Такая политика провоцировала взяточничество в таможенных органах. Последние это устраивало и они на это недурно существовали. Зная вышеуказанные таможенные ставки на кожу, ее, конечно, декларировать было просто нельзя. Это общеизвестная практика. Обычно, таможенники, в наземных пунктах контроля, договаривались со старшим группы о сумме взятки. Если она, взятка, была приличной, все проходило гладко. т.е. при взаимном понимании и негласном признании наличия в грузе незадекларированных товаров, таможенники удовлетворялись формальным поверхностным осмотром вагона и, от греха подальше, удалялись. Но если старший группы упрямился, доказывал, что в чувалах – то же, что и в декларациях, чиновникам солидной взятки не светило. В этом случае, от обиды, таможенники могли проявить усердие и тщательно прозондировать мешки. Вот при таком раскладе, владельцы кожаных изделий могли лишиться всего своего незадекларированного товара. И это порой случалось. Но чаще всего, при неблагоприятной проверке, им приходилось выплачивать индивидуальную крупную взятку. Попутно у кожаных королей отмирало энное количество нервных клеток. Учитывая вышесказанное, становится понятен мандраж Петра. Потерять нажитое непосильным трудом, стало бы для него жестоким ударом. Однако, он крепко-накрепко усвоил, что выказывать панику – не к лицу, а главное, может стать роковым для дела. Молчаливый, облокотился он об оконное стекло, в коридоре напротив своего купе, и терпеливо ждал. Наконец, из тамбура донеслись уверенные басы. В них слышались непререкаемый тон и равнодушная привычка к частым бесполезным и бессильным возражениям. Вскоре, голоса воплотились в две раскрасневшиеся от ночной прохлады физиономии. У обеих имелись одинаковые рыжие усы и строгий взор пограничной стражи. С натянутой вежливостью, принялись они за проверку документов, то есть паспортов. Это мероприятие не вызывало ни у кого ни протестов ни страха. Чего-чего, а паспорта у наших путешественников были в полном ажуре. В это время, взгляд Петра привлек, вылезающий из купе, молодой человек в синей джинсовке. С трудом, узнал в нем Петр того самого парня, что вез с братом запчасти. Лицо у него, если можно было его так назвать, представляло собой сплошное черное пятно. Ни губы, ни брови, ни щеки, никакие другие черты на нем почти не читались. Глаза, как будто, не имели белков. Какие-то сине-красные слизистые шары пугающе вращались на их местах. Жутковатое, отвратительное зрелище. Сложно поверить, что с человеческое лицо может трансформироваться во что-то подобное.
– Видал, как его отделал Игорь! – Петр, пораженный, указал на потерпевшего Саше. – Как только Игорь ухитрился так его отработать, в одиночку!? Ведь к нему с братом прибежала толпа мужиков на помощь.
– Хм, – Саша, лениво, усмехнулся. – Они, народ в этом деле, – закаленный, крученый. Хлебом ни корми – дай кому-нибудь табло начистить.
