Я захожу в квартиру Теи, оставляю дверь незапертой и снимаю обувь. Сделав несколько шагов внутрь, я оглядываю помещение, пораженный его минималистичностью: телевизор стоит на тумбочке, старый диван застелен клетчатым пледом, шкаф из дерева, на котором висит небольшое зеркало, и кошачья лежанка в углу комнаты.
Все выглядит так пусто, как будто она совсем здесь не бывает.
Пройдя на кухню, я замечаю уютно свернувшегося Себастьяна рядом с пустой кошачьей миской, словно он уснул, ожидая своего лакомства. Присев рядом с ним, я осторожно касаюсь его гладкой кожи, проводя пальцами по холке. Он незамедлительно просыпается и, замурлыкав, вытягивается к моей руке, проводит носом по моим пальцам – принюхивается.
– Привет, малыш. Давно не виделись. Скучал по мне? – спрашиваю я, продолжая гладить его по спине. – Я тоже, Себастьян. И по твоей хозяйке очень скучал… Куда она ушла?
Странно, но не получив ответа от кота, я поднимаюсь на ноги и отправляюсь к дивану, решив дождаться ее там. Себастьян не церемонится и нагло запрыгивает ко мне на колени, удобно устраиваясь на них.
– Что ж, будем ждать вместе, – говорю я, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза.
Спустя полчаса я слышу, как в замочную скважину просовывают ключ, но не проворачивают его, понимая, что дверь открыта. Затем я слышу ее голос и поворачиваюсь к ней.
– Дом, я ведь просила тебя: предупреж… – она замолкает, останавливаясь посреди комнаты и устремляя неразборчивый взгляд на меня.
Девушка выглядит совсем не похожей на моего ангела. Впавшие щеки, темные круги под глазами, спрятанные за прозрачными очками, небрежный пучок на голове, из которого выпадают объемные кудрявые пряди на лицо, и болезненная худоба бросаются в глаза, словно она совсем забыла, что такое еда.
Верхнюю часть ее тела скрывает толстовка розового цвета, размера на три больше, чем она носит, а черные лосины ярко демонстрируют ее чересчур стройные ноги, которые еще месяц назад выглядели не такими… Она сильно сбросила в весе. И все это, черт возьми, из-за меня…
– Ты пришел стереть меня с лица Земли? – спрашивает она ровным тоном, от которого мои сомнения насчет быстрого примирения только усиливаются. – Уже кого-то стер, судя по твоему внешнему виду, – так же равнодушно произносит она, снимая обувь и направляясь на кухню, словно меня здесь нет.
Я поднимаюсь и иду следом, замечая, как она застывает с пакетом кошачьего корма и смотрит в одну точку перед собой непроницательным взглядом. Так же быстро, как застыла, она приходит в себя, дрожащими руками торопливо раскрывает пакет с кормом и насыпает его в миску, немного просыпая мимо.
Себастьян сразу же подбегает к ней и начинает уплетать вкусное лакомство, которое ему принесла его хозяйка.
Тея продолжает делать вид, что мое присутствие здесь неуместно, хотя, уверен, мы оба чувствуем вибрации в воздухе, которые начинают пошатывать стену между нами.
– Тея, я все знаю, – начинаю я, остановившись за ее спиной.
Я собираюсь положить на ее плечо ладонь, но она отходит к раковине и начинает мыть посуду, которая, к слову, уже была чистой.
– Да. Это ведь я все сделала, – отвечает она так же сухо, как делала до этого.
– Что сделала? – недоумевая спрашиваю ее, делая несколько шагов к ней.
– Убила твою мать, – отвечает она, с грохотом ставя кружку на сушилку, которая от такого столкновения чудом остается целой.
– Ты не в себе?! – громко выпаливаю и, схватив ее за руку, резко разворачиваю к себе. – Выбрось из головы эти мысли! Ты не имеешь никакого отношения к этому!
– Я заставила тебя подписать документ о добровольной передаче компании в мои руки, – спокойно сообщает она, смотря в область моей шеи. – Я сделала это. Я стала причиной того, почему твоя мама больше не дышит, – говорит она, и я чувствую, как она дрожит.
– Тея, ты не виновата в этом… Она…
– Не нужно меня жалеть и пытаться оправдать мои поступки, – перебивает она, вырывая свою руку из моей хватки и, сделав шаг в сторону, уходит в другую комнату.
– Жалость? – интересуюсь, следуя за ней и замечая, с какой резкостью она разглаживает руками шторы, которые и так были ровными. – Тея, какая к черту жалость?! Ты вызываешь у меня все, что угодно, но не это.
Я осторожно двигаюсь к ней, приближаясь как к фарфору, боясь разбить эту болезненную хрупкость, но она быстро отстраняется, выставляя руку барьером, как будто таким образом можно удержать меня…
