Сотня звонков от Доминика. Три пропущенных от Эви. И одно роковое сообщение от дяди, которое сломало оставшуюся надежду на что-то хорошее о суровую реальность:
Незамедлительно сев в старую машину Доминика, я дрожащими руками бесчисленное количество раз набирала номер Эви, который каждый раз переводил меня на голосовую почту, а телефон моего дяди оказался вне зоны действия сети. Всю дорогу я пыталась дозвониться хоть кому-нибудь, чувствуя боль, сковывающую грудь, от того, что я, к сожалению, еду туда не для того, чтобы услышать хотя бы минимально радостную новость.
Телефон, наконец-то, издал звук, оповестивший меня о звонке, и когда я взглянула на экран, вместо фотографии Эви или Дома, увидела
Недолго думая, я, во время движения автомобиля, опустила окно и выбросила телефон, решив таким образом лишить его последней возможности связаться со мной.
Припарковавшись на территории госпиталя, я быстрым шагом выхожу из машины и направляюсь к дверям, но останавливаюсь. Я опускаю ладонь на ручку, но не могу опустить ее. Что-то внутри меня не позволяет этого сделать.
Я боюсь. Мне страшно. Что будет, если я войду внутрь? Что я увижу там? Последняя встреча с Диазом отпечаталась в моей памяти темным пятном. И я не хочу знать, что сейчас, переступив порог, я не увижу его в сознании. Не увижу его яркую улыбку, которую он дарил мне каждый раз, когда я приходила к нему. Не коснусь его теплой руки и не смогу разделить с ним очередной киндер. Я не хочу этого. Я не выдержу и сломаюсь окончательно.
Почувствовав за своей спиной присутствие человека, а затем его руку на своем плече, я невольно вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Такой парфюм есть только у одного человека, который всегда был со мной, который всегда, невзирая ни на что, был на моей стороне.
– Пойдем, – говорит Дом не совсем своим голосом, ровняясь со мной. Взглянув на печальное выражение его лица, я понимаю, что «хорошо» больше не будет никогда.
– Мне страшно, – честно признаюсь и чувствую, как глаза предательски начинают пощипывать, предвещая надвигающуюся лавину солевой жидкости.
– Ты нужна ей.
Достаточно всего двух букв, чтобы осознать, что его больше нет. Моего Диаза больше нет. Малыш Диаз, который так боролся за свою жизнь умер в возрасте восьми лет. Маленький мальчик, который так радовался любым мелочам, ушел…
– Сейчас как никогда фраза: «Нужно идти туда, где страшно» работает. Ей нужна помощь. Твоя – в особенности, Снежинка. Ты для нее не просто «племянница», ты стала для нее младшей сестрой, которую она полюбила всем своим сердцем. Ты можешь помочь ей справиться с этим, разделить ее боль, – говорит Доминик, осторожно опуская свою ладонь на мою руку. – Ты была с ней с момента рождения Диаза, ты прошла с ними через все. Сейчас она, как никогда, нуждается в тебе.
Я сглатываю подступающий к горлу ком, одной рукой вытираю мокрые щеки, а другой, вместе с Домом, осторожно открываю дверь. Делаю несколько шагов в сторону палаты Диаза, где вижу Эви, которая сидит на полу, подперев своей спиной стену. Ее руки сжимают кепку сына, а лицо не выражает ни единой эмоции. Нет ни плача, ни крика, ничего. Лишь оглушающий звук тишины сквозит в помещении.
Я медленно направляюсь к ней с неуверенностью, что сверлит душу, не зная, какие слова могут быть достаточно сильными, чтобы хоть как-то утешить. Опускаюсь на хрупкий ламинат, чувствуя, как мир рушится вокруг нас.
Напряженная до предела, я держусь из последних сил, опасаясь, что малейшее движение может разбить меня вдребезги, словно стекло об асфальт. В сознании эхом пульсируют слова, сказанные Домом:
Она поворачивается ко мне, ее эмоции выжжены дотла. Ее глаза – бездна пустоты, губы потрескались, а кожа, покрытая серым налетом безнадежности, напоминает густой, неотступный дым, переживающий пожар.
– Тея, – ее голос едва похож на голос моей Эви. Она опускает голову мне на плечо, и я расправляю свои руки в жалком подобии надежды, обнимая ее. – Его больше нет. – Из нее выхлестываются слезы, пропитывая мою футболку. – Моего мальчика больше нет.
Я лгала себе, наивно полагая, что смогу удержать слезы рядом с ней. Клубок горечи вновь затягивается в горле удавкой, как огромная кость, не позволяющая дышать.
– Он ушел… он оставил меня здесь. Одну… Тея… Почему эта боль разрывает все внутри? Почему мир так жесток? Что я сделала, чтобы заслужить такой яростный удар судьбы?
– Эви, – шепчу я, прижимая руку к ее голове и нежно касаясь волос, словно стараюсь удержать ее душу от полного разрушения. – Наш маленький ангел сейчас в лучшем месте, окружен светом и умиротворением. Ты обещала жить для него, ради него, не сдаваться, потому что он мечтал, чтобы ты была сильной.
