Вместе с ее обращением внутри что-то надламывается, разрушается, превращается в прах. Я борюсь с собой, чтобы не позволить слезам появиться на лице. Я стараюсь держаться, чтобы не сделать ничего лишнего.
Я справлюсь. Я смогу.
– Здравствуйте, – мой голос звучит так чуждо, словно его произносит кто-то другой. Я собираю всю силу воли, чтобы сделать шаг вперед, навстречу этой женщине, матери Хантера. – Я… рада познакомиться с вами.
Она кивает, ее глаза на мгновение становятся мягче, и в уголках губ появляется легкая улыбка.
– Хантер говорил, что ты очень красивая и сильная, – шепчет она, несколько раз похлопав ладонью рядом с собой, приглашая меня присесть. – Он всегда так говорил. Всегда.
Я теряюсь в водовороте собственных мыслей, не зная, какие слова теперь уместны. Шок застывает в моем сознании. Я переступила грань дозволенного. Я сделала то, что сломало и раздавило внутри меня абсолютно все.
Эта новость разрушает все, что было прежде. Что она делает здесь? Почему у нее такое странное поведение? Почему в Греции?
– Моему сыну повезло… очень повезло, – повторяет она снова и снова.
– У вас прекрасные сыновья, мисс… – начинаю я, садясь рядом с ней.
– Илария Споук, – выдыхает Хантер, и я плавно перевожу на него взгляд. Сейчас он кажется таким обезоруженным, обнаженным и уязвимым.
– Галатея, ты любишь Хантера? – Ее пальцы нежно касаются моей руки, и этот вопрос достигает моего сердца, задевая каждый сосуд.
– Мама, перестань. Неуместный вопрос, Галатея вправе не отвеча…
– Да, – слова вырываются сами собой, как истина, которую я так долго прятала. Я говорю это для нее, для женщины, которой так нужно это подтверждение, и, в какой-то мере, для себя.
– Да? – улыбнувшись, переспрашивает Хантер, и я удивленно смотрю на него.
– Конечно, милый, если бы не любила, не собиралась бы выйти за…
– Мама, мы ненадолго, – он прерывает меня, переводя взгляд на свою мать. – Нам еще нужно кое-куда заехать.
– Конечно, сын. Позволь мне кое-что сделать, помоги мне, дай ту коробку, – просит она, указывая пальцем на шкаф.
Хантер подходит к нему, открывает и достает небольшую коробку. Он протягивает ее, и Илария аккуратно открывает ее, доставая книгу, ту самую, которая завораживала меня в библиотеке в доме Каттанео. Она раскрывает первую страницу и проводит пальцами по надписи:
– Галатея, могу ли я подарить тебе кое-что? – Она обращает ко мне взгляд, полный нежности и чего-то, что становится для меня важнее слов.
Я поворачиваюсь к Хантеру, который всем своим видом никак не помогает мне дать правильный ответ, поэтому я решаю импровизировать.
– Конечно, – выдыхаю я, вместе с легкой улыбкой, которая дается мне с трудом.
– Это мое последнее воспоминание из прошлой жизни… но я хочу подарить его тебе. Мне кажется, что ты сможешь сохранить эту вещь и читать потом своим детям прекрасные истории отсюда.
Эти слова должны были прозвучать с добротой и доверием, но прозвучали очень больно и тяжело для меня. Они угрожают прорваться через мои ослабленные защитные стены теми самыми слезами, которые я с большим усилием сдерживаю. Я делаю глубокий, тяжелый вдох, чтобы не позволить им вырваться наружу. Каждый атом в моем теле борется с бурей внутри меня.
– Я не могу… – шепчу я, стараясь сохранить контроль. – Простите, я не могу принять эту дорогую для вас вещь.
Она внимательно смотрит на меня, берет мою руку и вкладывает книгу в нее.
– Галатея, я очень прошу тебя… Я хочу сделать тебе приятное. Пожалуйста, прими мой подарок. – Она прижимает мою ладонь к картону книги, как будто скрепляя нашу связь. – Спасибо, Галатея… Какое прекрасное имя… Галатея, – повторяет она, а я не могу оторвать от нее взгляда, пока не слышу хлопок. Поворачиваюсь и понимаю, что Хантер оставил нас вдвоем. Но ненадолго; спустя несколько минут он возвращается не один, а с пожилой женщиной, которая ставит укол Иларии. Затем он подходит к маме, укладывает ее на постель, касается губами ее лба и нежно поглаживает кисть.
Только что произошел окончательный взрыв.
Я увидела то, что не должна была увидеть.
Я была там, где не должна была быть.
Я стала свидетельницей любви Хантера к его маме.
Хантер поворачивается, но не смотрит на меня. Он молча уходит, оставляя меня в состоянии полного оцепенения и попыток разгадать смысл всего происходящего.
– Милая, иди к нему, – говорит медсестра, положив ладонь на мое плечо. – Ты ему сейчас нужна.
«
Выйдя из транса, в который я была погружена на некоторое время, я наклоняюсь к умиротворенному лицу Иларии и заправляю седой локон за ее ухо.
