Резко сев, я сцепляю руки на ее талии и утягиваю за собой в пучину влажных простыней. Прижимаю к себе, вдавливая обозначившуюся после разговора о минете твердость ей в живот, выбиваю легкий стон, но не целую. Мама сказала, у меня ангина, не хватало еще Булочку заразить. По состоянию мне, кажется, гораздо лучше, по крайней мере я чувствую себя так – если не готовым к свершениям, то определенно не собирающимся добровольно отправиться на тот свет. У меня вроде бы даже температура спала. Ну или я просто балдею рядом с Булочкой настолько сильно, что мне все болезни нипочем.
Мы смотрим друг на друга молча, и все, о чем я могу думать в этой постельной крепости, – как я по ней скучал.
– Ты не звонил.
– Знаю.
– Я ждала.
– Прости.
Глаза Огневой вспыхивают удивлением, а я просто прижимаюсь лбом к ее лбу. На споры нет сил. Она здесь, я все еще жив – мне несказанно повезло.
Когда мой телефон снова шумит, спрятанный под подушкой, я с трудом отрываюсь от малышки и тянусь к нему. Кажется, пора возвращаться в реальный мир. Ну или хотя бы попытаться, раз Огнева вытащила меня с того света.
А это Рус звонит.
– Еще не сдох? – вместо «Как дела?» или «Как твое здоровье?» слышу я в трубке. Вот это я понимаю – настоящая дружба.
– Не дождешься.
Мы еще несколько раз подкалываем друг друга, пока он не выдает с опаской в голосе:
– Я тут на подружку додика напоролся. Искала она тебя, – говорит осторожно.
– Да, она меня уже нашла.
– О-о-о, сочувствую, брат. Если что, это не я тебя сдал. И не подыхай хотя бы до игры.
– Ну спасибо, – ржу я.
А когда отключаю вызов, залипаю на глазищи Булочки, которая ими и правда будто бы в самую душу смотрит. Так и хочется увидеть, как эти глаза еще сильнее расширятся, когда я буду проникать в нее – медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая и… Не сдержавшись, прижимаю Огневу к себе и душу в объятиях.
– Фу-у-у, Громов, ты и правда липкий!
– Так пойдем со мной в душ. Это последняя просьба умирающего, ты должна ее исполнить.
– Что-то ты не похож на умирающего, раз твоя кровь циркулирует по организму и организует стояк. Ты, кстати, вчера перед смертью включил меня в завещание, а то вдруг забыл.
– И что же я тебе завещал?
– Конечно же, машину и… сердце.
Надо же, сердце… А оно будто бы и не против.
– Ага, только нужно читать мелкий шрифт в договорах, которые подписываешь кровью.
– А что там? – ухмыляется она, а я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо:
– Завещание вступает в силу только после совместного душа.
– Дурак, – со смехом отмахивается Огнева, заставляя и меня улыбнуться. Колотит по моим ребрам, чтобы отпустил, но слишком слабо сопротивляется, для проформы, видимо. Ну или это я не рассчитываю силу, потому что не хочу ее отпускать.
– Ну, Булочка, я прошу. Не хочу без тебя, – снова мямлю я, и на этот раз выходит как-то слишком искренне, что ли. Так, что зараза открывает рот, облизывает пересохшие губы и внезапно говорит: «Ладно, хорошо».
Охренеть! Булочка, блин, соглашается. Соглашается искупаться со мной, намылить друг друга гелем, растереть пену по телу… А-а-а-а! Дальше фантазия разгоняется не на шутку: я в мыслях слышу стоны из ее рта и подкидываю девчонку с огненной задницей вверх, чтобы сплела за моей спиной ноги, а я вдавился ей между ног. Я только представил это, а меня уже разрывает.
– Ты же понимаешь, что душ принимают голыми? – с большим трудом давлю улыбку. Как дурак, вместо того чтобы хватать и тащить девчонку в берлогу, я даю ей последний шанс сбежать. С ней хочется только так – по ее собственному желанию, чтобы она тоже этого (чего бы ни было) хотела.
– Но тебе придется одолжить мне одну из твоих пижонских маек, я не брала домашнюю одежду с собой.
Я отдам ей всю коллекцию нижнего белья «Кельвин Кляйн».
– Да хоть весь гардероб.
Это правда – я готов поделиться с ней всем. Мне ее не хватало, я это понял только сейчас и задумался: может, мне и было так хреново, потому что не было ее рядом?
Не хочу проверять эту теорию и снова отпускать Огневу. Я буду просто конченым придурком, если не подсажу ее на прущую из нее же самой похоть. Ну или хотя бы на меня.
Душевая кабинка в квартире Арсения кажется размером с мою комнату в общаге, и я почти не преувеличиваю. Стекла в ней идеально блестят, что вызывает у меня вопросы. Например, как много рабынь держит Громов, чтобы те полировали ему мебель (а может, и не только ее) и убирались в доме. Поддон выложен темным декоративным камнем, а на стенах ванной красуется плитка под черный мрамор. И да, я смотрю куда угодно, только бы не смотреть на Арсения, который прямо сейчас в режиме онлайн стягивает с себя футболку и бросает ее в корзину с грязным бельем, а затем распускает завязки на пижамных штанах.
Черт!
