– Давай прокатимся еще раз на тех чашках из «Красавицы и чудовища»? Я обещаю раскрутить тебя так, что ты испугаешься, – тараторю быстро в шаге от кабинок, похожих на капсулы смерти.
– Меня скорее стошнит, малыш. Давай, – он кивает мне за спину, – сажай свою
Я почти икаю от волнения, но Громов меня все равно веселит. Прошло больше полугода, а он никак не забудет мою маленькую месть с его рефератом.
– Ты мне всю жизнь это припоминать будешь?
– Ага, до конца. Твоих. Дней. Как раз недолго осталось, – шипит он, издеваясь надо мной и фиксируя на мне удерживающие крепления намертво, но все равно кажется, что недостаточно крепко.
– Ты сволочь, Громов, я тебе этого не прощу.
У меня начинает дрожать губа, а он ловит мой подбородок пальцами и вскидывает брови.
– Мы ведь оба знаем, как ты боишься новых ощущений, – намекает на наши эксперименты в постели. – Но, по-моему, я уже доказал тебе, что мне можно доверять. Обещаю. По итогу тебе о-о-очень понравится. – Он подмигивает и коротко целует, не позволив распробовать его вкус. – Как всегда, попросишь еще.
– Ни за что, – отрезаю я.
– Где-то я это уже слышал.
В любой другой ситуации я бы продолжила спорить с Арсением, наши споры – это вообще мое любимое занятие. Мы можем спорить с ним до посинения по любому поводу: кто поет песню, какого цвета пиджак был на Бонде в последнем фильме, в какую следующую страну мы поедем. Итог один – все заканчивается жаркими поцелуями или даже больше. Намного больше. Боже, да с Арсением огромную часть моей жизни стал занимать секс, разговоры о сексе и прелюдия к нему. И мне это нравится. Предвкушение близости за бокалом сангрии на берегу Средиземного моря уже похоже на легкую эйфорию.
Которая тотчас развеивается, когда кабинка выезжает на свет, и мне по глазам бьют лучи яркого солнца. Я слепну на мгновение, моргаю быстро-быстро, а потом… Бог мой, а потом я вижу крошечных людей внизу и осознаю, насколько высоко мы забрались. Да это даже не чертовы американские горки! Это какой-то вертикальный предел, блин! Даже со стороны он выглядел безумно, казалось, этому аттракциону не знакомы законы гравитации! Когда мы стояли внизу, посреди «Феррари-парка», которым славится «Порт Авентура», я с трудом верила, что эта штука не оторвется от рельсов и не улетит в чертов космос, а сейчас…
– Сень, Арсений! Громов, блин! – Я судорожно ищу его руку уже на грани истерики.
– Я здесь. Дыши, Булочка.
Он крепко сжимает мою ладонь, но я не чувствую облегчения.
– Сень, мы умрем. Говорю тебе точно! Это как в «Пункте назначения»!
– Сплюнь ты, дурочка, все будет зашибись.
– Арсений, я тебя люблю, – бормочу без остановки.
– Я тебя тоже, – успокаивает, но мне не успокоиться.
– Просто хочу, чтобы ты знал. Очень люблю. Больше всего на свете. И если мы разобьемся…
– Не разобьемся.
– Я вчера не кончила, – спросите меня, зачем я это говорю, не скажу.
– О как.
– Да, прости, я не знаю, что пошло не так, но мне было очень хорошо, а когда ты спросил… я… я растерялась и…
Скрип рельсов пугает меня, и я, вскрикнув, зажмуриваюсь.
– Прости меня, не знаю, зачем это говорю. Мне кажется, мы умрем, и я не хочу тебе врать…
– С этой информацией я буду умирать в муках.
Я не могу повернуть голову, но точно знаю, что Громов по-любому ухмыляется мрачно и с притворным укором в глазах. Он обожает так делать, когда я ляпну какую-то ерунду. Представляю его лицо и даже улыбаюсь, но все мысли разом вылетают из головы, когда кабинка кренится вперед и после секундной заминки все-таки срывается вниз.
У меня вся жизнь проносится перед глазами. Честно. Это похоже на маленькую смерть, и мне определенно точно не понять, зачем люди толпами лезут сюда по доброй воле. Адреналин? Будто им в простой жизни нечем нервы пощекотать. Это ведь ужасно! У меня мушки разбегаются перед глазами, легкие скручивает спазм, дыхание перекрывает, и ровно секунду свободного падения мое сердце не бьется. Совсем.
– Эй, ты живая? Ви-ка!
Я прихожу в себя и тяжело дышу уже внизу. Судорожно оглядываюсь по сторонам и замечаю, как дети и взрослые с бурными эмоциями и жестами расходятся кто куда. Нахожу глазами Громова и цепляюсь за него, как за якорь, в этом сумасшедшем мире.
– Я… я…
– Пойдем, откачивать тебя мороженым буду.
Мороженое – это хорошо, но мои ноги еще совсем ватные, коленки подгибаются, и я изо всех сил держусь за Арсения, спускаясь по лестнице. Что бы я делала без него? Не оказалась бы здесь? Тоже верно.
– Может, люди любят этот кошмар за послевкусие? – спрашиваю я Громова спустя двадцать минут, поедая второй рожок и окончательно успокоившись благодаря восполненному балансу углеводов. – Как у меня сейчас. Такое блаженство, будто я и правда выжила.
– Может. – Он все равно смеется надо мной. Дурак. Любимый. Обожаю.
– Надеюсь, это наше последнее приключение на сегодня?
– На сегодня да. – Мы потихоньку идем в сторону выхода через весь парк, на пути встречая джунгли, Дикий Запад, мексиканские мотивы, восточных драконов и даже героев «Улицы Сезам». – Но завтра будет новый день.
