Сложность вся в том, что отбитые родители Лики никак не желали принять, что их дочь лишится такого видного жениха. И глаза до последнего закрывали на всякий треш, который творил Быков. Лика пряталась по подружкам, оставалась у Вени в общаге. Открыто с бывшим не конфликтовала и вообще его избегала. До этого вечера…
Девчонка, заметив наш стол, цепенеет. Я на расстоянии вижу, как бледнеют ее щеки и как отчаянно она вцепляется тонкими пальцами в сумку. Даже шаг назад делает, видимо, чтобы скрыться, но Быков уже с грохотом отпихивает свой стул и несется в ее сторону.
– Капец, – озвучивает Руслан наше общее настроение за секунду до того, как Бык грубо хватает Лику за плечо и, совершенно не рассчитывая силу, впечатывает ее в стену напротив.
Арсений и Руслан одновременно срываются с места. Я тоже подскакиваю на ноги, но ничего сделать не успеваю. Пока Платонов оттаскивает озверевшего бугая от Лики, Громов прячет девчонку за своей спиной, а сам бросается на Быкова, но тот никак не успокаивается. Резко замахивается, и его кулак пролетает в миллиметрах от лица Арсения, который отскакивает назад, услышав мой крик.
– Да что с тобой не так, Саня? – рычит во весь голос Арсений, изо всех сил толкнув в грудь Быкова, который врезается затылком в стену и стонет. Громов нависает над ним и выглядит сейчас намного более грозным, чем широкоплечий жалкий Бык. Арсений разъярен и явно сдерживает себя, чтобы не разбить брыкающемуся «другу» его плоскую рожу. – Я могу понять твои бухие загулы и дебош, но это – ты меня прости, – этого я понять не могу. Ты же едва плечо ей не вывернул!
Он выдает это с таким надрывом, что мне становится его очень жалко. Ему горько, непонятно, тяжело. Я это чувствую. Я так хорошо его чувствую. Ему больно, потому что сейчас он сам видит – Быков не меняется. Он невменяем. Он может быть его другом, но стал очень и очень плохим человеком. Человеком, который вымещает злость на тех, кто слабее. Человеком, который не приемлет границ и не знает слова «нет».
– Гром, я…
– Хватит, Саня. Я просто устал. К Лике подходить не смей. – Потемневший взгляд, залом брови, напряженные желваки – все выдает его внутреннее напряжение. – Услышу – пожалеешь. Думаю, ты понимаешь, что я знаю вещи, которые ты рассказывать миру вряд ли захочешь.
– Блин, брат… – Быков будто в миг трезвеет, глаза бегают от Арсения к Русу, цепляются за макушку дрожащей за их спинами Лики.
– Не брат, – безапелляционно говорит Арсений. – Больше нет. Со своим дерьмом теперь разбирайся сам. Но я тебе очень рекомендую – запишись к специалистам. С башкой у тебя явно не все в порядке. Мы уходим.
Арсений и Руслан переглядываются. Вижу, как между ними происходит молчаливый диалог. В конце концов Платонов кивает. Игнорируя оседающего на пол по стене Быкова, обнимает за плечи Лику и уводит ее прочь из бара.
Скандал, который мог разразиться, оседает вокруг неприятным перешептыванием, но я забываю обо всем, как только ощущаю теплую ладонь Арсения – он переплетает наши пальцы. На друга, к которому теперь смело можно добавлять приставку «бывший», тоже не смотрит.
– Мне жаль, – говорю я тихо, когда мы выходим на улицу, и невольно жмусь к Громову сильнее, чтобы согреть, поддержать, чтобы впитать в себя его боль. Ради него я готова, кажется, на все.
Арсений крепче прижимает меня к себе, тычется носом в макушку и вдыхает мой запах. Я знаю – это его успокаивает. И заводит. Когда я после душа при нем намазалась тем самым кремом с корицей, он едва не сошел с ума. Гонялся за мной по всей квартире.
– А мне не жаль, Вик. Ничего не жаль, – выплевывает он еще со злостью, но я уверена, что скоро возьмет себя в руки. – Если бы не он – мы с тобой могли и не пересечься орбитами. А сейчас… Сейчас ему просто пришло время разбираться со своим дерьмом самостоятельно. Он большой мальчик, справится. А нет – так ему папа поможет.
Арсений останавливает взмахом руки проезжающее мимо такси, тянет меня за собой в тепло автомобильного салона, а там, стоит машине тронутся, нежно, горячо и пронзительно медленно целует меня, лаская языком губы и нёбо.
– И что теперь? – выдыхаю я, смущаясь от покашливания таксиста.
– Да вся жизнь у нас впереди теперь, Булочка. Поехали собирать тебе чемоданы и потом к твоим родителям. Скажем, что ты со мной уезжаешь, – произносит Арсений, словно все это – само собой разумеющееся. А потом со смешком добавляет: – А у твоего бати и правда ружье с дальним прицелом?
– Может, все же не надо? – кусая губу и бесконечно сомневаясь в том, что мы собираемся сделать, робко шепчу я Арсению.
– Надо, Булочка, надо, – говорит он и подталкивает меня в обход невообразимо длинной очереди к специальному проходу для обладателей экспресс-карт.
Громов прикладывает пропуск, раздается писк, и турникет подсвечивается зеленым. Можно идти, но ноги не идут. Боже, ну зачем я согласилась вообще? Это ведь даже со стороны выглядело смертоубийством, а теперь… да у меня зубы сводит от страха, в чем смысл?
