Отдохнув, мы с новым упорством принялись за работу, но сил наших было явно маловато. После многих часов работы проделанный нами путь не превышал каких-то жалких пятнадцати метров. Скептики тут же подсчитали, что с такими темпами нам хватит дела на три с половиной месяца. Мы долго ломали себе голову, что предпринять.
– Эврика! - вдруг воскликнул Гудкович. - Давайте поставим носовую часть фюзеляжа на нарты. А за хвост будем толкать.
До чего же все гениально просто! Как ни хотелось нам немедленно на практике проверить Зямину идею, наши силы иссякли. Штурм пришлось отложить до завтра.
18 ноября, наскоро позавтракав, Комаров и Курко притащили с запасного склада в мастерскую длинные чукотские нарты. Все деревянные детали рамы были тщательно связаны сыромятными ремнями и медной проволокой, каждый копыл укреплен в гнезде. Для проверки прочности нарты пару раз приподняли и бросили на пол. Довольные результатом своей работы, "ремонтники" вытянули нарты на улицу, и Курко, вооружившись старым полотенцем и кастрюлей с водой, принялся "войдать" полозья. Намочит полотенце, проведет им по стальной набивке полоза, а тридцатипятиградусный мороз мигом превращает водяную пленку в ледяную пластинку. Вскоре слой льда достиг нужной толщины, и оба мастера согласились, что "все в ажуре"
И вот снова и снова мы безуспешно пытались поставить нос фюзеляжа на нарты. Сколько же тонн в этой махине? Даже если всего восемь, то на каждого из нас приходится почти тысяча килограммов. Не многовато ли? Наконец еще одна попытка. Кажется, мышцы вот-вот лопнут от напряжения. Но на этот раз удалось подсунуть нарты под нос фюзеляжа. Они скрипят под тяжестью груза, но выдерживают. Перекур... Мы впрягаемся в постромки и под команду Мих-Миха "Раз-два, взяли!" - тянем что есть мочи. Сердце колотится, как овечий хвост, несмотря на тридцатипятиградусный мороз, по лицу катятся горячие струйки, спина взмокла от пота, ноги увязают в снегу.
– Еще раз взяли!
Нарты чуть шевельнулись. Мы напрягли силы, и вот нарты стронулись с места и все быстрее заскользили по насту. Единым махом мы преодолели метров тридцать и, задыхаясь, обессиленные, повалились на снег.
Двое суток продолжалась эта адская работа. У меня не было весов, но, наверное, мы потеряли в весе килограммов по шесть.
Как понятны сейчас слова, сказанные некогда Руалом Амундсеном: "Первое условие, чтобы быть полярным исследователем, - это здоровое и закаленное тело... Всеми моими удачами я обязан главным образом тщательной тренировке моего тела, а также суровым годам учения, предшествовавшим моему знакомству с действительностью полярной пустыни".
Наконец в последнем усилии мы притащили фюзеляж к центру лагеря и втолкнули зеленую дюралевую сигару в глубокий котлован, вырытый до самого льда по соседству с кают-компанией.
Рассевшись вокруг, мы с каким-то недоверчивым удивлением разглядывали убегающие в темноту две глубокие колеи, оставленные полозьями. Вооружившись лопатами, мы принялись забрасывать самолет снегом, пока усилившийся ветер, перешедший в пургу, не разогнал нас по домам. Но ненадолго. У радистов ветром повалило мачту, и они прибежали за помощью. Едва передвигая ноги от усталости, мы поплелись к радиопалатке. Мачта лежала на снегу. Придерживая мачту за стальные тросы-растяжки, радисты осторожно приподняли ее длинный гнущийся ствол, но тут Курко поскользнулся, и мачта, вырвавшись из рук, согнулась и, звонко треснув, обломилась в самой середине. Ее конец, увенчанный фонарем, воткнулся в снег. На вторую попытку сил уже не хватило, и радисты смирились с перспективой работать пока на одной мачте.
Почти весь конец ноября мы были загружены подготовкой лагеря к зиме: строили стеллажи для продуктов, утепляли палатки, возводили снеговые павильоны. Гидрологам потребовалась вторая лунка для проведения очередной серии океанологических наблюдений, и они целыми сутками долбили пешнями неподатливый, крепкий, как бетон, лед. А тут еще Комаров захворал.
В результате благоустройство новой кают-компании затянулось до середины декабря. Наконец фирма "Комаров и сыновья" изготовила великолепный овальный стол. Ящики с пятнадцатисуточными пайками, служившие стульями в течение многих месяцев, заменили скамьями. Дни напролет из фюзеляжа неслись дробный стук молотков и визжание пилы. Торжественный день открытия кают-компании приближался. Дюралевые стены, разрисованные инеем, Яковлев с Петровым обтянули плотной зеленой тканью. Толстый брезентовый полог, обшитый слоем портяночного сукна, разделил грузовую кабину самолета на две половины. Сразу стало "морально" тепло.
