Навестив по дороге радистов, нет ли новостей, и заглянув на камбуз, я завернул за стеллаж с оленьими тушами. Здесь по секрету от всех, выкраивая время между обедами и ужинами, я построил эскимосскую снежную хижину. Возможно, коренной житель Гренландии и не признал бы в этом сооружении знаменитую иглу, хотя создавалась она в строгом соответствии с рекомендациями Амундсена и Стефансона. Я выбрал высокий ровный сугроб, очертил на нем с помощью колышков круг диаметром 2,5 метра, потом нарезал пилой-ножовкой из сугроба два десятка снежных кирпичей размером 45х60х10 сантиметров, уложил по кругу первый ряд и, примерившись несколько раз, аккуратно срезал снег по диагонали от верхней кромки первого блока до нижней кромки глыбы, уложенной рядом. В эту выемку я втиснул второй блок, а затем, прижимая друг к другу, стал выкладывать по спирали все остальные. Сначала никак не удавалось заставить блоки держаться с наклоном внутрь. Но постепенно я освоил эту технику, и после пятой попытки у меня получилась хижина с более или менее правильным куполом. Затем я прорыл снизу туннель и изготовил большой ровный кирпич "для входной двери". По рассказам Амундсена, Расмуссена, Пири и других полярных корифеев, в такой хижине можно было создать настоящий южный "рай" с помощью небольшой плошки с жиром. Я попытался было воспользоваться такой жировой лампой, заменив, правда, тюлений жир керосином, но вскоре выскочил из хижины, чихая и кашляя. Видно, и на это требовался специальный навык. Однако, задумав возвести хижину, я не собирался туда перебираться жить, меня устраивала и наша "аэрологическая" палатка. Я жаждал подтверждения прочитанному о теплозащитных свойствах снега, которые придают ему пузырьки воздуха, разместившиеся между ледяными кристалликами. А их ни мало ни много девяносто шесть процентов. Я извлек из-за пазухи спиртовой термометр и вскоре с удовлетворением убедился, что "корифеи" не лгут. Термометр показывал минус двадцать.
12 декабря
Никитин пришел на ужин мрачнее тучи.
– Вот беда-то, доктор, - сказал он, глубоко затянувшись папиросой.
– Что случилось, Макар Макарыч? - встревожился я. - Никак, Мих-Мих заболел?
– Да нет. С Сомовым все в порядке. Вертушка утонула.
Вот это новость. Я вспомнил, как ликовали гидрологи, когда Трешников осенью поставил на стол небольшой ящик и с загадочной улыбкой извлек из него металлический цилиндр.
– Это, друзья, презент от института - автоматическая буквопечатающая вертушка БПВ-2. Разработал ее небезызвестный вам Юра Алексеев, а изготовили ее в единственном экземпляре персонально для вас в институтских мастерских.
Действительно, этот оригинальный прибор, сконструированный талантливым ленинградским инженером Алексеевым, имел множество достоинств. Он освобождал гидрологов от долгих, утомительных вахт у лунки. Его можно было опустить на нужную глубину, и датчики автоматически в течение многих дней писали направление и скорость течений.
Гидрологи долго готовились к погружению БПВ-2 в лунку и вот уже несколько дней ходили именинниками, потирая руки в ожидании, когда к ним наконец попадет первая лента для расшифровки. И вот сегодня, когда Никитин пошел проверить на всякий случай "самочувствие" вертушки, ему не понравилось, что трос не натянут. Охваченный дурным предчувствием, Макар кинулся к лунке и потянул за трос. У него в руках остался оборванный конец, вертушка исчезла. То ли трос оказался непрочным, то ли разъела его коррозия, кто его знает? Потеря была невосполнимой.
К довершению бед снова "скрючило" Комарова. Это результат его неуемной деятельности по устройству кают-компании.
Дон-дон-дон. Утомленный бессонной ночью дежурный, дождавшись восьми часов, мерно ударяет железной палкой по куску рельса, подвешенного на треноге. Открыв глаза, смотрю на будильник. На нем всего три часа - видимо, ночью замерз и остановился. Газ не горит: его выключили перед сном. Приходится экономить, так как баллонов привезли мало, не рассчитали. В палатке стоит адский холод. Отверстие вкладыша у лица густо покрылось изморозью, образовавшейся от дыхания. Ох, не хочется вылезать из теплого спального мешка. По уговору мы зажигаем газ по очереди. Сегодня очередь Дмитриева.
– Саша, вставай! Подъем!
Дмитриев высовывает голову из мешка:
– Что, уже пора? Эх, жаль. Я такой сон видел. Будто лежу в Сочи, на пляже. Солнце вовсю палит. Он сладко зевнул.
– Вставай, вставай, не то на завтрак опоздаем! - безжалостно тороплю я.
Саша выскакивает из мешка и, стуча зубами, чиркает спичками над горелкой. Голубоватый язычок заплясал над плиткой. Правда, от него не становится теплее, но почему-то всегда приятнее одеваться при огне. Вещи сложены в заведенном порядке на ящике рядом с кроватью. Торопливо натягиваю свитер, меховые брюки, куртку. С унтами дело обстоит сложнее. Отсыревшие подошвы за ночь превращаются в камень. Ноги с трудом удается втиснуть в негнущиеся, словно деревянные унты. Несколько энергичных движений, и приятное тепло расходится по телу.
