И конечно, меня влекли и необычность, и сложность самой работы на дрейфующем льду, и возможность участвовать в познании природы в одном из самых загадочных мест планеты - у полюса относительной недоступности. Ведь недаром гласит латинская пословица: "В неведомом таится манящая сила" "Omne ignotum pro magnifico".
"Пожалуй, самое сильное чувство, движущее родом человеческим, сильнее чувства голода и любви, - писал Дж. Финней в своем фантастическом романе "Меж двух миров", - это любопытство, неодолимое желание узнавать. Оно может стать и нередко становится целью всей жизни". Наверное, именно здесь, на льдине, я стал понимать жизнь в ее каком-то другом, особом измерении. Только теперь мне стали доступнее великолепные романтически-философские строки Уильяма Блейка:
В одно мгновенье видеть вечность,
Огромный мир - в зерне песка,
В единой горсти - бесконечность,
И небо - в чашечке цветка.
Мои размышления неожиданно прервал Дмитриев:
– Виталий! Ты не спишь? - раздался его голос из-за занавески.
– Сплю, - ответил я сердито и в подтверждение захрапел.
Но Дмитриев не унимался:
– Врешь ты все. Ведь не спишь. А я, знаешь, решил согласиться на предложение Мих-Миха. Может, и ты за компанию останешься? Ты же человек молодой, холостой. Другое дело - Зяма. Он у нас молодожен: только накануне отлета на станцию он со своей Надеждой расписался.
– Ладно, уговорил, - сказал я, перевернувшись на бок и выплевывая пух, постоянно вылезавший из швов вкладыша. - А теперь давай спать.
Наутро чуть свет мы отправились к Сомову. У самого порога нас догнал Зяма. Похоже, что и он почти не спал в эту ночь. Лицо у него осунулось, щеки запали, глаза покраснели. Видно, нелегко далось ему решение.
– Ура! - не сдержавшись, воскликнул Дмитриев. - Ай да Зяма! Вот Мих-Мих удивится, когда мы к нему всей палаткой в полном составе заявимся.
Но Сомов не удивился. Он лишь серьезно взглянул на нас усталыми от ночного дежурства глазами, и негромко сказал: "Хорошо все обдумали? Не поспешили?"
Через два часа в Москву ушла радиограмма: "Продление дрейфа еще на год одобрено коллективом станции. Продолжение дрейфа дали согласие: Волович, Дмитриев, Гудкович, начальник СП-2 Сомов. Наши координаты на 9 декабря: 80 градусов 30 минут северной широты и 196 градусов 54 минуты восточной долготы".
Сбросив с плеч тяжкий груз сомнений, мы разбрелись по рабочим местам. Гудкович направился на метеоплощадку, благо подошел очередной "срок". Дмитриев, вооружившись пешней, исчез в рабочей палатке гидрологов, где его с нетерпением ждал Макар Никитин. А я, следуя давно намеченному плану, готовлюсь заняться наукой. Сегодня это исследование температурного режима в палатках, как неутепленных, так и утепленных. Погода в самый раз: мороз сорок пять градусов, с ветерком, от которого продирает аж до самых костей.
Первой у меня на очереди комаровская палатка - мастерская. Она единственная в лагере не имеет снежной обкладки. Температура в ней минус тридцать два. Следующий объект - палатка ледоисследователей. Они, горемыки, несмотря на мороз, с утра торчат на своей дальней площадке, и газ в их жилище не горит уже часа два. Палатка у них тщательно обложена толстыми, сантиметров в сорок, кирпичами, вырезанными из плотного снега. Благодаря этому в ней значительно теплее - всего минус двадцать. Но зато стоит зажечь горелки, как через десяток минут в ней станет действительно тепло и уютно.
