Но особенно хорош камбуз. Он разместился в штурманской рубке. Тут комаровский талант рукодела проявился во всем блеске. На штурманском столике Комаров укрепил обе газовые плитки, слева установил заново сколоченный стол, покрытый толстой фанерой. А под столом висели всевозможные полки - для чистой посуды, столовых приборов, крючки для шумовок и половников, шкафчик для специй. Газовый баллон исчез за переборкой в пилотской. Теперь мне не надо было каждый раз расчищать снег, чтобы попасть на камбуз. Вход был закрыт обычной дверью.
Повару для удобства Комаров сколотил пару высоких табуреток - о них я мечтал два с лишним месяца.
Однако оставалось последнее "но": как и чем обогреть эту дюралевую махину? Пока сообща решалась эта немаловажная проблема, я занялся обустройством своего нового обиталища. Уложил миски в стеллаж, расставил банки со специями, отчистил газовые плиты от жира и копоти, покрывавших их толстым слоем. Наведя порядок, я включил все четыре конфорки и, усевшись на новую табуретку, блаженно вытянул ноги.
И вдруг меня словно осенило! "Самолет! Это ведь тот самый Си-47 с бортовым номером Н-369, который я не забуду всю свою жизнь. Ведь с этой машины я с Андрюшей Медведевым полтора года назад прыгал с парашютом на Северный полюс. Как это до сих пор не пришло мне в голову? Ну штучки выкидывает судьба с человеком! Оказаться в роли повара на кухне, в которую превратилась эта прекрасная, гордая машина!"
Люди отправляются в дальние, неведомые страны по разным причинам: одних побуждает к тому просто любовь к приключениям, других - неутомимая жажда научных исследований, третьих, наконец, влечет в отдаленные страны таинственность и очарование неизвестного.
8 декабря
Курко появился в кают-компании перед самым ужином. Я едва успел наложить в миски аппетитный омлет из яичного порошка с беконом и жареным луком, когда Костя возник на пороге и молча положил на стол перед Сомовым радиограмму. В этом не было ничего особенно необычного, но меня что-то сразу насторожило. То ли выражение лица, показавшееся нарочито многозначительным, то ли сбитая второпях на затылок его старая, вытертая пыжиковая шапка с одним опущенным ухом.
Сомов прочел радиограмму, поднял глаза и, словно изучая, обвел взглядом сидящих за столом.
– Так вот какие дела, друзья мои, - начал он. - Руководство Главсевморпути приняло решение продлить работу нашей станции еще на один год.
Все впились глазами в Сомова, понимая, что это лишь присказка, а сказка еще впереди. И мы не ошиблись.
– Необходимо сохранить преемственность в работе, - продолжал он, - и требуется несколько добровольцев для работы еще на год. Пусть об этом каждый серьезно подумает. Торопиться не надо. Дело, сами понимаете, ответственное и нелегкое. Все устали, намучались. Но кому-то остаться все равно придется, раз для дела необходимо. В общем, тех, кто согласен продолжать дрейф, жду завтра утром.
Доужинали наспех и разбрелись по палаткам.
Пока я перемыл посуду, заготовил для дежурного запас консервов на завтрак, мои сопалатники уже легли. Зяма, забравшись с головой во вкладыш, "думал думу свою". Саша, кряхтя и поругиваясь, возился за ситцевой занавеской, которой он отделил свой закуток.
Я присел к столу за растрепанный роман из рыцарской жизни, но глаза бездумно скользили по строчкам. Захлопнув книгу, я последовал примеру товарищей. Но, конечно, мне было не до сна. Еще в кают-компании я принял твердое решение: остаюсь. Но теперь меня одолевали сомнения. Ведь согласиться - это значит еще на целый год остаться среди льдов. До чего же удобно, когда решения за тебя принимает "дядя". Другое дело, когда ответственный шаг надо сделать самому.
А что же вообще заставило меня отправиться на станцию? Пожалуй, впервые за много месяцев я задал себе этот вопрос. Из опыта двух высокоширотных экспедиций я отчетливо представлял, какая "райская жизнь" ожидает меня на СП. Я уже на практике был знаком с торошениями и разломом льдин, житьем в холодной палатке, свирепым морозом и пургой в разных видах. Лишь о полярной ночи знал понаслышке. Кстати, большинство путешественников расписывали ее в самых мрачных красках.
Что же касается благ, то перспектива на их получение была весьма сомнительной. Слава, чей манящий блеск так влечет многих людей? О ней нечего было даже мечтать.
И все же предложение участвовать в дрейфе станции "Северный полюс-2" я принял с нескрываемой радостью. Я расценил его как великую честь, как огромное доверие, оказанное мне, почти юноше, которому вручалась забота о здоровье, а может быть, и жизни людей, выполнявших большой важности задание.
