Игорь узнал об их отношениях не сразу. Точнее, поначалу, просто не придавал значения тому, что происходит. Ну приходит какой-то врач к его маме в больнице, ну навещает, ну цветы приносит. Подумаешь… Больничный флирт. Екатерина Дмитриевна не была ещё очень уж старой, и несмотря на всё произошедшее в жизни до этого: арест и заключение сына, смерть мужа, — выглядела прекрасно. Бывшая театральная актриса, женщина тщательно следила за собой, что бы не случалось.
Когда маму выписали, Истомин принялся её усиленно опекать, но как выяснилось, ей это было не особо нужно. Мать постоянно сбегала из дома под разными благовидными предлогами, чего раньше за ней не наблюдалось. Игорь понимал, что это неспроста, но учтиво молчал. Молчала и Екатерина Дмитриевна, не торопясь что-либо объяснять взрослому сыну, а ещё усердней скрывая что-то.
И вот, через несколько месяцев, ситуация разрешилась совершенно необыкновенным образом: однажды вечером, раздался звонок в дверь их квартиры, бизнесмен пошёл открывать и увидел на пороге того самого врача, завотделением, больничный роман матери с которым сильно недооценил.
Ростовцев с военной выправкой, которая осталась после службы военврачом, проследовал в гостиную, куда его пригласил Игорь, держа в руках невообразимо красивый букет любимых жёлтых тюльпанов матери, и там сообщил о том, что намерен жениться на ней. Вот так просто: пришёл и сказал, что любит. Мама мягким, выжидающим взглядом смотрела на сына и молчала.
Истомину тогда, в считанные секунды пришлось оценивать ситуацию. Быстро посмотрев на обоих, он понял, что у них всё серьёзно. Екатерина Дмитриевна одаривала избранника такими счастливыми глазами, что это было ответом на все вопросы.
Конечно, Вилену Андреевичу пришлось стоически выдержать не одну проверку, хитро продуманную Игорем, чтобы тот убедился, что мужчина, появившейся рядом с его самым родным человеком, действительно хороший и честный.
Но время всё расставило на свои места и, как-то незаметно, Ростовцев стал удивительно дорог и самому Игорю. Не заменил отца, но стал очень близким. И главное, отогрел сердце мамы, которая расцвела рядом с новым мужем.
Вместе с Виленом Андреевичем ждать оказалось проще. Он, как будто, взял половину тяжести, сжимавшей душу Истомина, на себя. Почти всё время молчал, но слов было не нужно. Хватало просто его присутствия.
В конце концов, Гурьев вышел из операционной. Уставший, вымотанный, он подошёл к ним.
— Ростислав Робертович, — бизнесмен тут же поднялся к нему навстречу. — как операция? Как Лера? — в его голосе по-прежнему отчётливо слышалась тревога, но она же смешивалась с надеждой.
— Операция прошла нормально. А дальше будем смотреть. Позвоночник-это очень непредсказуемо. Непонятно, как себя поведёт. Можно что-то недооценить, но потом за это что-то придётся расплачиваться. Не хочу вас пугать, но именно этот вид боевой патологии, ранения, отличается тяжелым клиническим течением, высокими показателями летальности во все периоды, длительными сроками лечения и стойкой глубокой инвалидизацией большинства выживших раненых. — откровенно произнёс хирург.
— Лера останется инвалидом? — дрогнувшим голосом уточнил Игорь.
— Сейчас я не могу вам точно ответить на этот вопрос. Будем смотреть. Вероятность есть и я не могу от вас этого скрывать.
— Я могу пройти к ней?
— Она в реанимации, пока нельзя. Езжайте домой. До завтрашнего утра, Калерия точно не придёт в себя, а то и дольше. — уверил его Гурьев.
Лера неслась по каким-то тёмным лабиринтам, будто засасывающим в себя, влекущим и манящим. Тьма окутывала её нитями, мешая двигаться, а девушка увлечённо перебирала их, дёргала и всё крутилась вокруг своей оси, пытаясь понять, где находится. А эта чернота уводила её всё дальше и дальше… И только одно казалось неправильным, неподходящим под это всё: девушка ощущала знакомый запах, какой-то удивительный, глубокий, волнующий запах, но никак не могла вспомнить откуда этот прекрасный, древесно-муксусный аромат.
Однако, вскоре, он почти исчез, отдалился, пока Калерия продолжала нестись вперёд, буквально утопая в этих нитях и тьме. Она почувствовала, что не может больше двигаться совсем, не может бороться и теперь эти нити тьмы её просто душили. А она была безвольна, поддавалась, проваливаясь в чёрную пропасть.
И вдруг, она ясно увидела появившееся в темноте коньячные глаза, которые молча звали её к себе. Звали, своим мягким свечением, приказывали бороться. И девушка резко очнувшись, начала пробираться обратно. Нити связывали её по рукам и ногам и не было сил воевать с проклятыми, но глаза не исчезали. Звали её, тянули к себе и Лера шла. Упрямо шла, будто знала, что так правильно. Они отдавали приказ за приказом оттуда, из жизни, уже практически отпустившей её. Калерия разрывала ненавистные нити, чтобы пробраться к этим самым родным на свете глазам, к которым её притягивало, как магнитом. Это притяжение было сильнее тьмы, пытающейся закутать в своё покрывало.
А потом, нити и тьма резко исчезли, будто по щелчку и началась боль.
