Лаврова медленно открыла глаза. Веки были тяжёлыми, упрямо не хотели подниматься. И сразу, как выстрел в висок, тело окатило волной дикой боли. Такой, какой она никогда не знала и не ощущала. Девушка застонала, не в силах справиться с этим.
Откуда не возьмись, рядом возникло лицо мужчины. На голове была надета шапочка, сам он был в халате.
— С днём рождения! — улыбнувшись, произнёс он.
— Вы шутите или май наступил так быстро? — просипела Лера.
— Нет, сейчас не май. Но теперь, у вас два дня рождения. — всё так же радушно сообщил хирург, а потом уже более печально добавил: — Сегодня у вас была остановка сердца. Как вы себя чувствуете?
— Как прибитый бетонной плитой строитель. — почти прошептала Калерия, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать. — Очень больно.
— Вы перенесли две не самых лёгких операции, поэтому это объяснимо. Должны понимать как врач.
— Что со мной?
— Вы не помните? — от простого вопроса мужчины, Лаврова растерялась на доли секунд, а потом начала вспоминать, что происходило.
В голове одно за другим, цепочкой всплывали события прошедших дней: плен, побег, смерть Лизы, её отчаяние, тяжёлый путь к штабу, Игорь…
— Я помню только как пришла в штаб, наконец, и потом за мной приехали из госпиталя, чтобы увезти, начинался бой… А потом я не помню уже ничего. — говорить о своём мираже в виде Истомина, девушка не решилась. Врач наверняка не знает кто это, к чему лишняя, ненужная информация?
— Калерия Александровна, вам выстрелили в спину. Задет позвоночник и сильная травма живота. — с сожалением в голосе сообщил хирург.
— Как вас зовут? — прохрипела она.
— Ростислав Робертович Гурьев. — представился мужчина.
— Я буду ходить? — тут же последовал вопрос в упор от пациентки.
— Будем надеяться. Операция прошла хорошо, но вы же понимаете…
— Понимаю. Шансы не велики. Когда вы меня осмотрите?
— Сейчас. — принял решение Гурьев.
Осмотр дал неутешительный результат: у Леры отсутствовала чувствительность ног.
Вся ночь прошла совершенно беспокойно для Истомина. Вилен Андреевич, очевидно, окончательно вымотавшись, крепко заснул в своём люксе по соседству, а Игорю долго не спалось. Хотелось туда, в больницу, к ней, к Лере. К единственной на свете женщине, которую он чуть не потерял.
Когда сон, наконец, одолел, почти к утру, бизнесмен забылся им, пребывал будто в дурмане. Сколько проспал, он не знал, но проснулся резко. Очень резко сел в кровати, будто на нём только что опробовали электрошокер. Сердце отбивало нервный такт, а внутри вдруг снова всё сжалось от дикого страха за Леру. Почему это состояние наступило так внезапно, объяснить мужчина не мог. Но тревога, которая им овладела, была даже сильнее, чем раньше. Душу раздирало ощущение, что что-то случилось, а он не знает — не информирован.
Он схватил телефон и набрал Гурьева — тот не отвечал. Позвонил на пост, где должна была сидеть медсестра, но там тоже никто не взял трубку.
Растревоженный тяжёлыми мыслями, Игорь встал и намеревался немедленно ехать в больницу, но у выхода его остановил Ростовцев, который настоял на том, чтобы пасынок позавтракал и категорически не отпускал его ни под какими предлогами. Пришлось смириться и не чувствуя вкуса еды, быстро, — мыслями полностью находясь там, с Калерией, — поесть.
В коридоре больницы, Истомин сразу же столкнулся с хирургом.
— Ростислав Робертович, доброе утро! — поздоровался он.
— Доброе, Игорь Максимович, доброе. — не особо радостно ответил тот.
— Как Лера? Она пришла в себя? — тут же перешёл к делу бизнесмен.
— Лера пришла в себя, правда, при не самых лучших обстоятельствах.
— Что вы имеете ввиду? — насторожился он.
— Рано утром у неё была остановка сердца. Чуть не умерла. Мы с трудом её вытащили. — признался врач, а Игорь стал белее стен, которые их окружали.
— Как она?
— Сильный болевой синдром, купировать который полностью, не удаётся. Но хуже всего то, что при осмотре мы выявили отсутствие чувствительности ног. Полное. — скрепя сердце сообщил Гурьев.
— Это значит…
— Это значит, что если в ближайшие двое суток эта чувствительность не вернётся, можно говорить о неблагоприятном исходе операции и как следствие- инвалидности.
— Почему двое суток? — с трудом уточнил мужчина.
— Потому что сейчас так может отыгрывать нервная система. Эта потеря чувствительности может быть разновидностью защитной реакции. А может и нет. Спино-мозговой канал не был задет и это хорошо, но могли быть задеты отростки, перебито нервное окончание и тогда ситуация более плачевная.
— Пропустите меня к ней, я должен быть рядом. — опустошённым голосом попросил Истомин.
— Она в палате интенсивной терапии, но я вас пропущу. Главное, постарайтесь не ухудшать её моральное состояние. Она и так уже на себе поставила крест. — ответил врач.
Игорь вошёл в палату, где лежала Калерия. Он тут же столкнулся с её бледным, почти безжизненным лицом, повёрнутым налево. Девушка лежала на животе, что явно осложняло и без того нелёгкую ситуацию и в упор смотрела на стену.
