— А, проходите, присаживайтесь. — женщина поменялась в лице, став серьёзнее, чем была, и Лера даже испугалась, не имея и приблизительных догадок о чём пойдёт речь. Девушка присела, продолжая улыбаться, несмотря на поселившуюся в душе тревогу.
— Так что случилось?
— Нам звонили из полиции. — начала Нина Михайловна.
— И?
— Ваши родители и сестра попали в аварию. До вас, почему то, дозвониться не смогли. — продолжила женщина. Улыбка сползла с лица Калерии. Девушка ощутила, будто в душе одна за одной разрываются мины, как на обложенном поле. Она хотела было задать вопрос, но методист сама на него ответила, снова заговорив: — Вас просили приехать в морг. — она с сочувствием в глазах смотрела на стремительно бледнеющую студентку: — Это, вроде недалеко от вашего дачного посёлка… Вот адрес. — Нина Михайловна протянула квадратный листик бумаги.
— Они… Все? — только и смогла вымолвить побелевшими губами Лаврова.
— Я не знаю. — растерянно пожала плечами методист: — Поезжайте. Я договорюсь о другой дате сдачи экзамена.
Лера с трудом поднялась со стула и на подкосившихся, резко послабевших ногах, вышла в коридор. Перед глазами всё плыло. Слёзы заливали лицо, капая на пол. Девушка, прислонившись к стене, сползла вниз и зарыдала во весь голос.
К ней тут же подбежали другие студенты, стоящие в коридоре и стали наперебой предлагать воду, успокоительное и помощь.
Она уже почти ничего не видела и не слышала в гомоне чужих голосов. Только по очереди вспоминались и вставали перед ней лица папы, мамы, сестры и племянника.
Лаврова не помнила, как оказалась в морге на опознании, где ей по очереди показали три окровавленных трупа, в которых она с трудом смогла опознать родителей и Лику. Следователь записал её показания.
— А Петушок? — севшим голосом произнесла она.
— Петушок? — недоумённо переспросил представитель закона.
— Мой племянник Петя. Пётр Александрович Лавров. Он с ними был…
— Ах, точно. Мальчик жив, но в тяжёлом состоянии.
— В какой он больнице? — соскребая, где-то на задворках сознания, остатки сил, спросила Лера.
— В 25-й, но к нему вас всё равно не пустят сегодня. Езжайте домой. — сочувствуя девушке произнёс собеседник.
Калерия выбралась из морга, видя миллион звёздочек перед глазами, чувствуя бешеную усталость и пустоту внутри. Она теперь была одна. Совсем.
— Лерка, солнце! — раздалось откуда-то издалека и она почувствовала, как её обняли знакомые руки.
— Тёма, я… Не знаю, как жить дальше… — глотая ком, стоящий в горле проговорила девушка, уткнувшись в плечо Шатрова.
— Я с тобой. — прошептал он на ухо, гладя её по голове: — Поехали, тебе надо отдохнуть. — Лера кивнула и они начали идти к такси, которое парень вызывал заблаговременно.
Но в ту же минуту, сделав лишь пару шагов, она почувствовала сильную боль внизу живота, от которой резко согнулась.
— Лер, что? — перепуганно глядя на неё, спросил Артём.
— Очень больно… — прошептала девушка.
Шатров не стал медлить, подхватил её на руки и усадив в такси, попросил водителя ехать в ближайшую больницу. От сильной боли Калерия потеряла сознание в машине, у него на руках.
Когда она пришла в себя, то увидела, что находится в больнице. Слишком светлые стены, поначалу, почти ослепили. В палату сразу же пришёл врач.
— Что со мной? — спросила Лаврова, быстро вспомнив всё произошедшее в день экзамена. — Сколько я уже лежу здесь?
— Вас привезли вчера. С вами всё хорошо, но… — врач замолчал, а потом, выдохнув, продолжил: — Мы не смогли сохранить беременность, срок был слишком маленьким.
— Беременность? — переспросила Лера, не веря услышанному.
— Вы не знали?
— Нет, я… — слёзы сами покатились из глаз. Девушка не понимала, почему она теряет всех самых близких и родных. Даже собственного ребёнка, о существовании которого не успела узнать.
*******
Лера поёжилась от мурашек пробежавших по коже и тяжело вздохнув, произнесла:
— Мне очень не хватает вас, родные мои. — несколько солёных слезинок упали из её глаз на гранит и снова накрыло с головой дурацкое чувство абсолютной безнадёжности: могилы оставались безмолвными, от небес не стоило ждать ответа, на тот свет не позвонишь и голоса близких не услышишь… И от подобного осознания было до тошноты горько и больно.
Аккуратно разложив цветы поверх плит, Калерия ещё раз посмотрела на высеченные, родные ей имена и ушла прочь, борясь с болью, ставшей ей за эти годы подругой. Лаврова часто просыпалась по ночам от того, что ей снился тот день, то утро, родители, заливистый смех сестры и её нерождённый ребёнок.
— Лерка, собирайся, нам скоро выходить! — прокричала Лиза, и тут же, голова подруги показалась в дверном проёме: — Калерия Александровна, очнитесь! Кардиохирурги не витают в облаках! — усмехнулась Толкачёва, одновременно натягивая джинсы.
— Да, я уже… — Калерия вернулась из своего потока сознания и потёрла лицо руками.
— Ты опять на кладбище была? — растроенно-сочувственно произнесла Елизавета, присев рядом и обняв её за плечи.
