Взглянув на наемника, по-прежнему топтавшегося позади меня, Кинсилл произнес:
– Оставь нас, Немо, обожди в коридоре. Я должен сказать нашему дорогому гостю кое-что с глазу на глаз. Кстати, как ваше имя, юный друг?
– Эпине, – откликнулся я, наблюдая за тем, как мой похититель, плохо скрывая собственное недовольство, удаляется в противоположную от выхода дверь. – Но сомневаюсь, что мы с вами друзья.
На что Кинсилл ответил:
– О, не торопитесь с выводами. Дайте срок, и, уверяю, мы станем… Как это у людей говориться? Закадыками? – И неприятно захихикал.
С трудом сдержав себя в руках и не попробовав выкинуть какой-нибудь фокус, я спросил:
– Я полагал, ваш Орден только для анаки?
– Совершенно верно.
– Тогда, что этот человек делает здесь?
Но дородный претор только пожал могучими плечами:
– Немо вовсе не член куатов. Но без человека его талантов нашему братству порой не обойтись…
– Действительно, – усмехнулся я, – кто же будет похищать для вас людей?
– Эпине, мы движемся не в том направлении! Я допустил вас в ложу не за тем, чтоб вы насмехались над нами и нашими обычаями!
И не подумав стереть с лица усмешку, я, чуть подавшись вперед, спросил:
– Тогда скажите, для чего?
Кинсилл ненадолго задумался, а потом, вместо ответа, неожиданно предложил:
– Хотите выпить? – И легким касанием руки заставил потайную нишу стола открыться и явить на свет два высоких хрустальных бокала, до самых краев наполненных изжелта-зеленоватой жидкостью. – Это особого вида тоник, производимый только на Параксе. Безалкогольный, но чрезвычайно бодрящий. Попробуйте, Эпине, не пожалеете.
«Чем больше я его слушаю, тем меньше уважения он у меня вызывает, – фыркнула Ра. – Если уж этот идиот задумал опоить тебя, мог бы и позатейливей это провернуть».
Я не ответил. С сомнением поглядев на инопланетный напиток, вежливо отказался.
– Боюсь, у меня нет на это времени. Я и так уже опаздываю.
– Не на встречу ли с обворожительной Эйтн Аверре? – поинтересовался Кинсилл.
– Вы правы.
– Тогда можете не торопиться. Ей будет чем занять время ожидания, – загадочно сказал претор и, наклонившись над столом, пододвинул ко мне один из бокалов. – Пейте, Эпине, и не бойтесь – травить я вас не собираюсь.
Внимательно вглядевшись в лоснящееся лицо престарелого анаки, я не заметил в нем лжи, однако отзвук близкой угрозы, читавшийся в завихрениях Теней, оставался по-прежнему неизменен.
«Не вздумай, Сети!»
Протянув руку, я поднял бокал с ядовитого цвета зельем и, с интересом рассмотрев его на свету, прямо спросил Кинсилла:
– Вы ведь все равно вольете это силой, если я продолжу упираться, так?
– Но мне бы этого делать не хотелось, – почти с искренним сожалением ответил претор. – Тоник необходим для того, чтобы некоторым образом повлиять на вашу, скажем так, сговорчивость…
– Что вы имеете в виду?
– Ваша помощь, Эпине, нужна нашему братству в очень щекотливом деле, и я не уверен, что по доброй воле вы на нее согласитесь…
Не опуская бокала, я спросил:
– Это как-то связано с Эйтн?
Якобы смущаясь, Кинсилл отвел взгляд в сторону.
– Очень тесно… Знаете, Эпине, я не представлял, кого Немо отыщет и приведет сюда, но глядя на вас, отчего-то ощущаю все большую уверенность, что вы нам подходите, как никто. Но вы пейте. Пейте!
«Я бы все же не стала», – промелькнуло в голове.
Поднеся к губам край бокала, и осторожно понюхав содержимое, я сперва удивился отсутствию какого-либо запаха. Сделав глубокий вдох, я, под пристальным взором Кинсилла, совершил пробный глоток и… точно так же абсолютно ничего не почувствовал: кроме цвета и вязкости, тоник был совершенно как вода.
Конечно, глупо было вот так без каких-либо предосторожностей вливать в себя неизвестный напиток, однако внутренне чутье подсказывало, что иначе старый дурень не уймется. А мне было крайне важно сделать так, чтобы он чувствовал себя спокойно. В ином случае, вытянуть все, что у него на уме, просто не удалось бы.
Мелкими глотками осушив бокал, я с легким звоном опустил его обратно на стол и вопросительно уставился на претора:
– Говорите, Кинсилл, чего вам от меня нужно?
– А все довольно-таки просто, – расплывшись в ухмылке, умиротворенно ответствовал анаки, встал и подошел к небольшой панели, укрепленной в стене. Нажатием кнопки он заставил опуститься ниже одну из клеток, болтавшихся под потолком. В ней, как и во всех прочих, сидела рослая пернатая тварь, вида весьма отталкивающего, и с остервенением рвала большим ярко-желтым клювом кусок протухшего мяса. Распахнув магнитную дверцу, Кинсилл без всякой опаски засунул руку в клетку и, позволив птице грязными когтями вцепиться в ладонь, вынул ее наружу.
От одного только взгляда на хищное создание, меня пробрала дрожь отвращения.
– Милая птичка, – пробормотал я.
– Куаты! – пояснил мне Кинсилл. – Символ нашего Ордена: бесстрашные хищники, санитары дикой природы. Самая древняя птица на Параксе. Она застала еще наших земноводных предков. Вообще-то, они вольные создания и не переносят заключения, но эти несколько экземпляров мне самому удалось приручить!
