– Верю, – честно ответил Иванов, потому что имел в виду не Иринку, а душу.
– Да идите вы все!.. – Ковалев выскочил из квартиры, со всей силы хлопнув дверью. Ситуация развивалась не лучшим образом. Схватив скулящую посреди коридора Иринку за руку, Иванов затащил ее обратно в ванную и прикрыл дверь.
– Ты что, совсем сдурела?! – зарычал он на нее.
– А чего вы так рано притащились? – чуть не плача, ответила виновница скандала.
– Ты бы хоть меня предупредила.
– Я не хотела, так все получилось! – уже не стеснялась слез Ирина.
– Уж ты-то «не хотела»! – передразнил Иванов. – Правильно говорят, что красивым Бог ума не дает. Как теперь быть с Мишкой?
– Я попрошу у него прощения, – ревела Ирина.
– Ладно, – Иванов, успокаивая, обнял ее за плечи. – Проси. Может, простит. А плакать будешь перед Мишкой. Но я бы на его месте не простил.
– А ты думаешь, что твоя Наташка лучше, что ли? – всхлипывая, выговорила Ирина.
– Эх ты… – спокойно сказал Иванов и, не удостоив ее даже взгляда, вышел из ванной.
Михаил ждал внизу на улице и разговаривать с Ивановым не захотел. Когда все, кроме Ирины, вышли, Ковалев зашел в подъезд. Какой у них там состоялся разговор – можно было только догадываться.
По дороге в общежитие Иванов думал, что сегодня для полного счастья ему не хватает того, чтобы его как командира «выдрали» перед строем полка за «самоволку» звена. Но когда они прибыли в расположение, оказалось, что их никто не искал. В такой подарок судьбы Иванов поверил с трудом. На аэродроме он ожидал, что вот-вот командир полка вызовет его «на ковер», но все было спокойно. Причина вскоре стала ясна: прошлым вечером новый комэск «обмывал» с начальством свое назначение и «нализался» так, что не смог добраться до расположения эскадрильи и ночевал в гостинице в комнате замполита полка. Все это выяснил незаменимый Ващенка.
– Как говорится, везет дуракам и пьяницам! – балагурил на радостях Андрей. – Командир, если мы не пьяницы, тогда кто?
– А ты сам подумай, кто в армию сам идет, тем более в нашу? – беззлобно зубоскалил в ответ Иванов.
– Обижаешь, Саня. А если идут не от хорошей жизни?
Иванову снова вспомнился ночной разговор с Наташей.
Летная ночь прошла как обычно: взлет – посадка, взлет – посадка. Только в Ханкале Иванову запомнилась группа молоденьких солдат – человек восемь, особняком стоявших в стороне от всех. Иванов подрулил вертолет на стоянку, недалеко от этой группы, и выключил двигатели. Пока велась разгрузка-погрузка, он подошел к солдатам.
– Здорово, бойцы! – поприветствовал он бодро.
– Здравия желаем, – ответили они тихо и недружно. В глазах этих ребят он увидел столько боли и пустоты, что ему стало даже как-то стыдно за свое хорошее настроение.
– Что такие невеселые?
Молчат, опускают глаза.
– Из госпиталя?
– Нет, – глядя в землю, ответил один.
Видя, что разговора с ними не получается, Иванов отошел. Объяснил ему все армейский прапорщик – старший этой странной группы.
– Из плена пацаны. Кастрированные. Везу вот по домам – отвоевались. М-да! Что матерям говорить буду? – прапор закурил, пряча глаза, будто это он сам был виновником их беды.
Иванов почувствовал, как остатки хорошего настроения совсем исчезли. С чувством необъяснимой вины он смотрел на этих восемнадцатилетних ребят, у которых уже никогда не будет детей, жен, которые уже никогда не смогут испытать счастья любить женщину.
Когда, взяв на борт раненых, они выруливали на взлетную полосу, Иванов оглянулся назад: кучка несчастных все так же сиротливо жалась в стороне от всех.
– Тут уж не знаешь, что лучше, – вздохнул Мельничук, – сразу насмерть, или когда яйца отрежут.
Весь полет экипаж молчал.
Днем два экипажа, отработавших ночью, отдыхали в «общаге». Иванов жил в ожидании вечера. К ужину парни набрали хлеба и котлет в столовой, трех ребят Иванов отправил в магазин за водкой и консервами – звено ждало гостей. Соорудив между двух кроватей стол из табуреток и постелив на них газеты, летчики с удовольствием занялись сервировкой.
В комнате наводился авральный порядок. Кто-то мыл голову, кто-то брился. Вскоре на столе появились водка и консервы. Заняв всех делом, Иванов пошел на улицу встречать девушек.
Три светлых девичьих силуэта он заметил издалека и почувствовал, как сердце забилось в радостном волнении. Наташу и Ирину он узнал сразу по уже знакомым платьям, а вот третью девушку, которая выглядела ничуть не хуже своих подруг, смог рассмотреть, когда они подошли ближе. И он с удивлением узнал в третьей девушке ту самую Марину, с которой познакомился в доме Анны Семеновны несколько дней назад. Она тогда еще приглянулась Ващенке.
– Надеюсь, знакомить вас не надо? – после взаимного приветствия улыбалась Наташа. – Показывай, где вы тут живете.
– Да мы, вроде, все знакомы, – ответил Иванов и повел трех фей к себе на этаж.
С каким чувством гордости шествовал Иванов по лестнице впереди трех красавиц, наблюдая, как «зависают» и с нескрываемой завистью глядят им вслед пилоты из соседних подразделений! Кто-то, не удержавшись, присвистнул и выразил свои чувства возгласом:
– Вот это да!
