– Допустим, мне это интересно, – отвечает. – Ты села на жирный член, девочка, и удержалась. Не удивляйся, что тебя захотели натянуть на еще один. Возможно, ты даже не почувствуешь боли, если будешь умницей и не станешь рыпаться. Монеты у нас, но поверь, как только ты принесешь картину, твой старик сразу же о них забудет. Так что не парься, это больше не твои заботы.
Ну еще бы. Если я отниму картину у Генриха Соломоновича, он не переживет такой потери и предательства. Я и так нанесла ощутимый удар по доверию старика, чтобы он перенес еще один. Этим отморозкам во главе с Ханом исход наших с художником судеб глубоко безразличен, им нужен товар. И, судя по тому, что первая часть плана с Майкой удалась, дело со мной им видится вполне решенным.
Как жаль, что однажды Генрих Вишневский остановил свой выбор на мне. И как жаль, что когда-то я согласилась стать его ученицей.
– Старик не забудет, зря надеетесь. Квартира под надежной охраной, так что заботы и правда не мои. «Боярыня Ямщикова» вам не по зубам, Хан, даже с интересом. Картина очень известна, вы рехнулись, если думаете, что сможете ее продать, и вам это сойдет с рук. Я не стану помогать.
– Это ты так думаешь.
– Нет, не думаю. Я уверена.
– Что ж, значит нам придется тебя уговорить, – произносит парень с опасной заминкой. – Не в том ты положении, сучка, чтобы ломаться. Ты – пешка, и сделаешь все так, как тебе скажут.
Голос Тарханова звучит с угрозой, линия рта подрагивает, и в ответ на эту угрозу в моем теле напрягается каждая мышца. Сейчас мне практически безразлично, выйду ли я из этого бокса живой. Их игры отобрали у меня все, что было, и лишили надежды. Внутри клокочет столько ярости, что даже хочется выплеснуть ее наружу. Проверить, на самом ли деле я такое чудовище, каким себя ощущаю. Смогу ли выпустить наружу то, что уже шевелится во мне, мечтая получить свободу?
– Ну попробуй, – принимаю вызов. – Только предупреждаю: тебе это будет дорого стоить. Можешь начать с монет, я беру наличными.
Неожиданно позади Хана смеется Штырь, и это мешает ему меня ударить, а мне ответить.
– Парни, да она реально отмороженная сука! Чего вы ждете? Пару палок в рот, и сама станет дерьмо с руки жрать! Они все жрут, как миленькие!
– Заткнись! – шипит сквозь зубы старший Чвырь. Обращается к другу, показывая, что тот здесь главный. – Хан, не хотелось бы лицо портить. Может, подержим несколько дней на игле и договоримся? На хату к Артуру отвезем, он проследит.
– Нет времени, Влад. Надо закончить с ней сейчас, иначе девочка не поймет, что происходит, а мы упустим шанс. – В руке Тарханова чиркает зажигалка, и по помещению ползет сладковатый запах марихуаны. Я так сосредоточена, что вижу на этой руке вздыбленные темные волоски и бугристые линии вен. Чувствую, как учащенно бьется его пульс и поднимается выше дыхание.
Возбуждение и злость – опасный коктейль, но Хану он определенно по вкусу. Травка добавит остроты ощущений, и он предвкушает развязку моего унижения. Возбуждается, скользя по мне сощуренным взглядом. Определенно ему нравится то, что он видит, кроме отсутствия страха в моих глазах. Только последний факт и сдерживает его. Ублюдок.
Внезапно громко всхлипывает Майка.
– Ой! Кажется, я таблетки рассыпала. И кокс. Черт, я не хотела! Артур, Влад, я все верну! Клянусь, все сделаю! На все…
Я слышу звук пощечины и голос Артура.
– Тварь! Влад, она и правда испортила товар. Твою мать! Здесь же на три сотни зеленью, а то и больше!
– Давай с нее. Штырь!
Шестерку Чвырева не приходится просить дважды. Он хватает девчонку за локоть и бросает животом на капот машины, которая стоит здесь же в боксе. Задрав к поясу юбку, сдергивает трусы. Подбивает коленом под бедра, расставляя ноги.
– Сука, если ты окажешься сухая, я тебя порву! Лучше постарайся, чтобы мне понравилось. Выше задницу! – хватает Майку за волосы, задирая голову. – Я сказал – выше!
Он наваливается сверху, и нет никакой чертовой прелюдии, есть только грубое проникновение и механический секс. И шлепки. Шлепки. Шлепки!
Я никогда еще не находилась так близко к этой стороне жизни Майки, к тому черному омуту, в котором она живет, и меня парализует. Не от прерывистых звуков громкого дыхания Штыря, а от равнодушных темных глаз Пчелы, которые запрещают мне вмешиваться.
– Давай, шалава, шевелись! Ты же не дохлая. Вот так… Пошла вон!
– Я верну вам! Клянусь! Все верну! Влад!
Старший Чвырев ловит девчонку за шею, так и не дав ей одернуть юбку, и ставит на колени.
