Народ оживляется, а я от неожиданности останавливаюсь и оборачиваюсь. На целых три минуты пропадаю во всеобщей эйфории, забыв, кто я, и зачем здесь. Вместе с толпой подаюсь вперед, чтобы заметить на треугольном деревянном возвышении-подмостках высоких молодых парней с инструментами. Услышать роковое вступление соло и бас гитар, бешеный ритм ударных и волшебный голос Игната, вдруг просевший на припеве до хрипоты.
На нем рваные джинсы, черная майка и татуировки хорошо видны на сильном, красивом теле. Когда он успел их набить? Длинная челка падает на лицо, глаза горят, он вытворяет со своим голосом и гитарой нечто сумасшедшее, и не только я вижу его улыбку – уверенный оскал хищника, взбирающегося на высокий гребень собственного успеха, но и все присутствующие.
В душе нотой гордости отзывается изумление: неужели это Пух? Мальчишка, который дарил мне конфеты и держал за руку. Который так нежно любил меня в нашу ночь и просил быть с ним? Мальчишка, ради которого я очень хотела стать лучше. Неужели он?
На подмостки вспрыгивают девчонки, и он обнимает их. Смотрит так, словно был с каждой. Или хочет быть. Они все понимают, они чувствуют: с ним ждет высота. За его спиной трепещут светлые крылья, и их до одури хочется коснуться, чтобы взлететь.
Черт, как будто мне Майки мало. Грудь сжимают невидимые тиски, останавливая биение сердца, погружая мой мир в еще большую темноту.
Я отступаю в тень, касаясь спиной холодной стены, и закрываю глаза. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас, когда моим собственным крыльям, черным и опаленным, еще нужна сила, хоть немного силы ради старика.
Не думать. Не смотреть. Не видеть.
Но почему мне кажется, что он смотрит в мою сторону и его синий взгляд находит меня, как будто способен рассмотреть в этой толпе? Выделить из череды многих? Нет, это все мое глупое воображение и желание удержаться за свет. Слишком много здесь лиц и слишком много световых сполохов.
Я поворачиваю голову и наконец вижу Майку – девчонку с лиловыми волосами, суетливо поглядывающую по сторонам. Она тоже в этой волнующейся толпе, но ей не до сцены. Она проходит по краю танцпола и вдруг замечает меня. Не останавливается, когда я резко направляюсь к ней, как наверняка бы сделала раньше, а торопливо спешит куда-то вглубь клуба, натыкаясь на людей. Пропадает в темном коридоре, хлопнув дверью с надписью «Вход запрещен».
Здесь закрытая зона для своих. Какие-то внутренние помещения для персонала, склад с ящиками алкоголя и клубной мебелью, комната с продавленным диваном, а у черного выхода дверь неожиданно ведет в ремонтный бокс. А впрочем, мне не приходит в голову удивиться, не до того.
Майка дергает ручку двери выхода, но та заперта, и она забегает в бокс. Пятится от меня, обхватив себя руками.
– Санька, только не бей! – всхлипывает. – Я не хотела! Не хотела! – повторяет. – Не хотела…
Я тоже. Но пощечина получается крепкой, наотмашь, и легко останавливает поток лживых слов. Я вижу, как голова подруги дергается в сторону, а на лицо налетают волосы. Откуда-то, то ли из сжатой ладони, а то ли из кармана Майки на пол падают и рассыпаются белые таблетки азота и дозы кокса.
– Не хотела… – у Пчелы вырывается рыдание.
От гнева и боли обиды у меня дрожат руки и душа.
– Сука ты, Майка, а не человек. Я ведь тебе единственной верила. А теперь у меня ни веры нет, ни надежды. Ничего. Даже тебя.
– Чаечка, прости, – плачет девушка. – Но у меня не было другого выхода. Они заставили!
– Не хочу слышать. Ни о ком! Ты себя уже давно продала. А сейчас и меня.
– Нет! – она мотает головой, но мы обе знаем, что да. Повторяет: – Я не хотела! Не хотела с тобой встречаться, Санька! Просила их! Хотела, чтобы у тебя все было хорошо! Всегда верила, что ты лучше!
Я не могу сдержать горькой усмешки.
– Надо же, – говорю. – Так верила, что не поленилась найти меня и снова сунуть мордой в дерьмо. Лучше заткнись, Майка, и не заикайся насчет веры. Где монеты и орден старика? Я пришла за ними.
– Ни черта себе! Вот это горячие пташки! Смотрите, кто к нам залетел!
Мужской голос раздается в нескольких метрах и кажется знакомым. Я оборачиваюсь и только сейчас замечаю, что мы с Майкой в боксе не одни, а в компании четырех парней. Младшего Чвырева узнаю сразу. Он стоит рядом со старшим братом и при виде меня растягивает губы в удивленной улыбке.
– Привет, Чайка, – здоровается Артур. – Вот и встретились. Лучше поздно, чем никогда, правда?
На нем светлая футболка и темные штаны, черные кудрявые волосы стянуты на затылке в хвост, а карие глаза привычно буравят взглядом. На запястье, покрытом сплошным татуированным узором, надеты дорогие часы. Он был бы точной копией брата, если бы решил обрить голову наголо.
