– В машине… – кровь из раны на плече заливает тело Хана, и он хрипит: – Штырь, найди кейс. Сука, я тебя убью, – тоже обещает вслед за другом. – Все равно не уйдешь.
– Это мы еще посмотрим. Шевелись, Железяка! – оглядываюсь на Штыря. – Иначе и тебя достану! Бросай на пол! – командую, когда кейс оказывается в руках парня. – Ну!
В дверь бокса кто-то бьется и что-то кричит. Небольшой кожаный футляр скользит по полу, и в это мгновение я так сосредоточена, нахожусь на таком адреналиновом взводе, что не реагирую на звуки смутно знакомого голоса. Есть только движение кейса и цель.
– Пусти, гад! Ненавижу! – и все же вскрик Майки отвлекает меня.
Она кидается к двери и открывает ее. Все происходит в короткую секунду времени, когда позиции участников стремительно меняются, но не меняются роли. Вот еще Чвырь стоит у стены, а я над Ханом. А вот уже Майка хрипит и хнычет в руках Влада от боли, падает на пол, отброшенная кулаком, и я бросаюсь на него. Пропустив удар в ключицу, тут же вскакиваю, стремительно увернувшись от захвата, и бью сволочь кастетом в зубы. Еще и еще, дробя их и разрывая рот. Чтобы не скалился, сволочь. Никогда не скалился! Стираю кожу на пальцах до крови – плевать! Своя или чужая, нет разницы!
Сзади слышится какая-то возня и драка. Неважно. Я оказалась быстрее, добралась до Чвырева первой, и не могу остановиться, зная, что он не пощадил бы меня. Окажись я слабее, они бы с Ханом еще долго куражились, напитываясь нашим унижением и болью, а может, и смертью. Легко бы уничтожили нас – меня, Майку, Генриха. Всех, кто ниже «человека» в их понимании.
Как смел он угрожать Генриху? Как смел угрожать мне? Ненавижу!
Я прижимаю урода коленом к полу и заношу над ним нож. Так ненавижу его в этот момент, ненавижу их всех, ворвавшихся в мою жизнь, посмевших отобрать у меня надежду стать лучше, вырваться из клетки, что желаю смерти. Только она видится мне сейчас справедливым возмездием, и способна принести облегчение душе. Всего один удар в горло, и все закончится. Я знаю, куда бить, я хочу ударить. Я смогу…
Есть кайф чище героинового. Кайф мести. И он горит огнем в моих глазах.
– Алька, нет! Не смей, Алька! Нет!
Напряженное запястье обхватывают пальцы Игната, и сильные руки сдергивают меня с Чвырева, прижимая спиной к парню.
– Алый, не смей, слышишь! – он горячо выдыхает в шею, крепко обнимая. – Пожалуйста, – знакомо шепчет, – оставь его.
Если в этом мире есть человек, способный усмирить чудовище, то он здесь. Но как узнал? Неужели видит все, что я совершила?
На ладонях Игната кровь, в которой он испачкался от меня, и я в испуге вырываюсь, отталкивая его. Отшатнувшись, пячусь назад, замечая в боксе еще двух парней – друзей Пуха.
– Алька? – синие глаза не отпускают, и он сам делает шаг навстречу. – Все будет хорошо. Иди ко мне.
– Игнат, ты с ума сошел? Какое, нахрен, хорошо? Стой, дурак! – один из друзей останавливает его. – Осторожно, у нее нож!
– Уйди, Белый!
Я смотрю на Пуха распахнутыми глазами, чувствуя, как во мне все звенит – жилы, кровь, ощущения. Чувствуя, как под его взглядом начинают дрожать ноги. Как легко разорваться надвое. Как тяжело совладать с собой. Легче просто отступить в темноту, где мне самое место.
– Алька!
– Не подходи!
Я схватываюсь с места, хватаю куртку, кейс и выбегаю из бокса в черноту ночи. Бегу сломя голову, не зная куда, не разбирая дороги.
Господи, теперь я ненавижу себя!
– Алька, стой! Алька! – в голосе Игната слышится боль, и от этого только хуже.
Как бы я хотела, чтобы моим черным крыльям оказалось под силу рассечь угольный мрак и взлететь в небо. Высоко-высоко, туда, где голубой простор безбрежен и чист. Где нет грязных теней, спящих монстров и стальных прутьев. Где под ногами океан, и можно не бояться разбиться. Но небу чужда грязь, и я срываюсь в бездну, окрашенную алым заревом.
POV Игнат
– Алька!
Беленко догоняет меня на улице, когда я выбегаю из клуба, и останавливает за плечо.
– Стой, Игнат! Да, стой же! – разворачивает к себе лицом. – И что теперь? Побежишь за ней? Она же не в себе! Совсем рехнулся! Сначала песню чуть не запорол, а потом срываешься с места, словно тебя за яйца сдернули, ничего не объяснив нам.
– А что объяснять, Ренат? – я тяжело дышу, сбрасывая с себя руку друга. – Ты же сам все видел, не слепой!
– Да, видел! – на взводе бросает Ренат. – И мне понятно, что Сашка эта в полном дерьме! Тоже хочешь вместе с ней дерьмо? Ты видел, как она исполосовала урода?
Пальцы сами сжимаются в кулаки.
– Не лезь, Белый, куда не просят! Я тебе уже говорил!
Он не лезет. У него хватает своих забот, но он мой друг, ему не все равно, и потому тормошит меня.
– Что происходит, Савин? Какого хера нас вообще в этот «Альтарэс» занесло? Нас же Рыжий предупреждал! Ты же сам не хотел ехать!
– Если бы я, черт возьми, знал!
