– Да шутит она, Хан. Кто б ей позволил, – достав изо рта сигарету, недовольно зыркнул на товарку. – А ты себя в руках держи. Ирма у нас в чести у хозяина, ты забыл? Потому и задом вертит.
– Да помню я, – оскалился Тарханов, сбрасывая руку. – Пошла она!
– И все-таки, – женщина снова обратилась к Сашке, не отреагировав на грубость. – Что же ты так неласково с Русланом обошлась, девочка? Такой видный парень, а ты ножом по лицу. Нехорошо. Так с кого спросить за боевые шрамы? Неужели с тебя?
Странные игры похитителей в дознавателей не заводили Сашку, поэтому ответила бесцветно, пробуя на голос сухое горло.
– Он сам на угол напоролся. Дважды. Дай воды, – произнесла хрипло, полоснув брюнетку холодным взглядом. – Тошнит.
В сыром подвале стояла прохлада, но Сашка не чувствовала холода. Горела кожа на лице, голова кружилась, и противно скручивались в спазмах внутренности. На девушке была надета только рубашка Игната и бикини, легкие шлепанцы остались в незнакомой квартире. И да, ужасно, просто до невозможности хотелось пить.
Ответ женщине не понравился и тон разговора сменился. Отброшенное ногой ведро загрохотало по полу, а ногти больно впились в плечо пленницы, встряхивая ее и стягивая в узел рубашку.
– Не борзей, девочка, – окрысилась незнакомка, глядя в глаза. – Будешь пить, когда я позволю, здесь тебе не коктейль-бар принеси-подай! Кран в углу, нужник там же. Не будешь послушной, сама лично заставлю лакать из него мочу, как собаку! И не тычь мне, цыпа! Отгрызу пальцы! В этом подвале и не таких ломали. Это только начало, я тебя предупредила.
– Пить, – упрямо повторила Сашка и тут же повалилась на кушетку от удара наотмашь ладонью в висок. Легла на спину, хватая ртом воздух. Подняв босые ноги от пола, согнула их, длинные и стройные, в коленях, не думая о том, как выглядит. Протянула по кушетке аккуратные ступни.
– Вот же упрямая сучка! – брюнетка оглянулась на седого. – Не уверена, Рома, что оставлю ее тебе и не захочу убить сама! Как думаешь, понравится старику, если я ее немного разукрашу? Он же художник, должен оценить старания. Ну давай, цыпа, поплачь, тебе ведь страшно?
– Пожалуй, я сам возьмусь за нее, – засмеялся бугай. – Твою мать, Ирма, какие ноги! – присвистнул. – Скажи, это ты от зависти бесишься? Ты ведь еще в машине заметила, да? Поэтому рычала всю дорогу? А я-то думал, что ты для меня просила ее не одеваться.
Сашка напряглась, услышав одновременно шаги здоровяка и предупреждение Хана.
– Я бы не советовал ее трогать, Седой.
– Почему? – удивился тот. – Боишься, что понравлюсь больше? Аха-ха! – засмеялся. Свою работу Седой сделал на отлично, и душу грело хорошее настроение. – Ничего, мы поделим девочку по-братски. Будет смирная у нас, как овечка. И такая же мягкая. Правда, малышка? Будешь нас любить? Будешь, – выплюнув сигарету в сторону, мужчина растянул ворот на футболке, – куда ты денешься. Черт, ну и кожа у тебя, как молоко. Откуда же ты взялась такая нежная?
Здоровяк наклонился, протянул руку и жадно провел пальцами по бедру пленницы. Погладил низко, сглатывая слюну, почти до паха и Сашка едва сдержалась, дав себе еще секунду времени. Понимала, что удар должен быть точным и ошибиться нельзя. Собравшись, выждала момент, вскинула колено, развернула стопу и ударила пяткой в шею, как учил бить отец из этого положения. Попала точно в кадык, и здоровяк, хрипло крякнув, обрушился.
И брюнетку успела достать. Ждать реакции не стала. Специально вела себя вяло, чтобы ослабить внимание. Вскочив на ноги, взмахнула стянутыми в запястьях руками и ударила обидчицу локтем в грудь, в солнечное сплетение. Та, охнув, споткнулась о ведро и растянулась на блевотине. Хан был в трех шагах, но выбора не было, и Сашка рванула к железной двери.
Остановил удар электрошокера в спину. Разряд прошел по телу мгновенной, обжигающей вспышкой боли, парализуя мышцы, и Сашка рухнула на пол.
Уже про себя прошипела, стиснув зубы: «Сволочи! Ненавижу!»
Вечером Шкуратов самолично привел Генриха в подвал, отомкнул дверь помещения, за которой находилась связанная по рукам и ногам пленница, и сочувственно вскинул брови.
– Вот видите, Генрих Соломонович, теперь и ваша девочка здесь. Искали и нашли. Шустрая она у вас, хорошо пряталась, но мои ребята шустрее. Я же обещал: не хотите работать по-хорошему, придется вас убедить. Ну, не смотрите на меня так словно я чудовище. Признаться, я и сам противник радикальных мер, но на какие только жертвы не пойдешь ради любви к искусству, вы же понимаете.
Статный и интеллигентный в жизни, увидев измученную и избитую Сашку, старик обмяк и неожиданно расплакался, схватившись рукой за сердце. Привалился плечами к стене, но вдруг решительно подобрался.
– Вы негодяй, Шкуратов! – затряс кулаком. – Мерзавец и негодяй! Шкурная крыса! А еще идиот, если думаете, что я стану работать на вас, зная, что этот ребенок, как собака, посажен вами в клетку! Здесь сыро и холодно, и опасно рядом с вашими бандитами! Немедленно выпустите ее! Будет вам картина, но Александра должна быть со мной! Помогать мне, слышите?!
– Успокойтесь…
