– Здравствуйте, Генрих Соломонович, – вежливо поздоровался со своим пленником, который угрюмо ссутулился на стуле у окна и даже не повернул головы в его сторону. – Как прошел день? Вижу, вы так и не вняли моей просьбе. Ай-яй-яй. Ведь образованный же человек, а никакой продуктивности! Жаль, очень жаль.
На ореховом столе стояли дорогие шахматы, и Шкуратов, задержавшись возле игральной доски, сделал ход конем.
– Ты смотри. Шах!
Руслана Тарханова который день била странная злость. Синяки на шее пожелтели, швы на лице болели, но всякий раз, когда он видел в зеркале свое отражение, ярость на дне его души шевелилась сладким волнением. Он заново переживал ночь в «Альтарэсе», вспоминал, как легко девчонка поставила его на колени, как мертвым захватом держала за шею, прижавшись стройным телом к спине, и тут же чувствовал напряжение в паху. Натягивался так, что, проклиная ее, сбрасывал напряжение, помогая себе здоровой рукой, – с некоторого времени он стал левшой.
Вот же сучка! Красивая стерва. В боксе, где он находился с Чвыревыми, было недостаточно светло, но порода в ней чувствовалась, он в таких делах не ошибался. И шлюхой не была, не зря Артур так напрягся, когда он предупредил его, что разберется с ней сам. Только бы удалось поймать, он бы показал ей, как умеет обуздывать и подчинять. Он бы ее затрахал, а потом убил. Еще никто с ним так не обращался. Как с вещью, как с грязью, как с тем, кто слабее.
Сука. Сука! Ну уж нет, это право он оставит за собой: вернуть ей долг.
И все-таки мужчина в нем помнил: его победили, и это приводило в ярость сильнее всего.
Кровь хлынула в пах. Он втянул воздух сквозь зубы и с силой сжал волосы на затылке девушки перед ним.
Шлюха, стоя на коленях, улыбнулась.
– Руслан, тебе хорошо?
Выставив задницу, вобрала его в себя губами и притворно заурчала, царапая мужские бедра. Дешевка! Он заставил ее отработать деньги и вышвырнул вон. Никаких разговоров. Руслан Тарханов презирал этих продажных тварей.
Он вспомнил разговор с Артуром и его рассказ. Значит, Шевцова Александра. Чайка. Гугл выдал значение имени: защитница и надежда. Ему определенно нравилось это имя. Только бы ее отыскать. Но, отобрав монеты, девчонка как сквозь землю провалилась.
Жаль, что правая рука все еще плохо слушалась из-за колотой раны, иначе бы он разбил кулак о стену.
Да уж, они все изрядно налажали, и чтобы вернуть доверие хозяина, придется мордой рыть землю. Но он ее найдет, обязательно найдет.
Игнат собрал вещи и привез Сашку на снятую им квартиру. Обнял ее, все еще неживую и застывшую, за плечи. Повернув к себе, нашел серый взгляд.
– Алый, мы все решим вместе, хорошо? Попробуем помочь твоему Генриху. Верь мне, что-нибудь обязательно придумаем!
В лице парня читалась уверенность и решимость, и Сашка, не выдержав, закрыла глаза, уткнувшись лбом ему в грудь.
– Пух, я, наверно, сошла с ума, если втягиваю тебя во все это. Ты должен быть в городе, а не со мной. Я не могу об этом не думать.
– Я должен быть там, где считаю нужным, и точка. Но ты права, пока к тебе лучше не привлекать внимания, и завтра я уеду. Начну с репетиций. Мои парни не понимают, что происходит, надо их успокоить. Вернусь через пару дней, надеюсь, с новостями. У отца Рыжего есть связи в полиции и не только, он тот еще жук. Попробуем через него узнать, что случилось со стариком. Только не геройствуй тут без меня и не сбегай, ладно?
– Обещай мне! – неожиданно твердо потребовал следующим утром, когда все-таки решился уехать. – Алька! Иначе я останусь тебя сторожить.
Ответ стоил Сашке большого труда, но она сказала, понимая, как ему важно услышать:
– Обещаю.
Ему действительно следовало вернуться в большой мир, к родителям и музыке. К учебе, к друзьям, к поклонникам. К тем, кто его ждал. Она не могла мучить Игната неопределенностью. Он сделал для нее больше, чем она заслуживала, и не собирался останавливаться. Ее молчание было для него мукой. Ее отстраненность была для него мукой, он даже во сне оплетал Сашку своим телом и дышал ею.
– Алька, ты знаешь, что пахнешь яблоками и солнцем? – целовал ее затылок у края роста волос. Там, где золотился луч, пробиваясь сквозь шторы. – Теплым солнцем.
– Пух, ты ужасный романтик, – отвечала Сашка, не открывая глаз. Был полдень, и они только что проснулись. – Солнце не имеет запаха.
– Мое очень даже имеет, – упрямо настаивал Игнат, широко улыбаясь. Привстав на локте, игриво кусал ее плечо и вел носом вдоль линии шеи. – Я все-таки заставлю тебя смеяться. Не веришь? – опрокидывал ее на спину, нависая сверху.
Тела соприкасались, серые глаза открывались и встречались с синими. Сколько лет прошло с первой встречи, а эти двое не уставали смотреть друг на друга. Сашкины пальцы тянулись к Игнату и вплетались в пряди темно-русых волос.
– Савин, ты не виноват, что я не боюсь щекотки. – И все-таки улыбка появлялась на ее красивых губах. Все смелее, все шире, все искренней.
Еще чуть-чуть, и она обязательно засмеется. Вот только разберутся со всем, и засмеется.
