Мать — заслуженный учитель, гордость школы и города, еще и завуч, ей некогда было сыном слишком заниматься, общественные дела и работа требовали внимания. Дмитрий с младших классов полюбил пропадать на спортивной площадке школы, а потом и в ближайшем спортзале. Впрочем, и об учебе ему не давали забывать, мать не имел права опозорить. Долг перед семьей обязан был выполнить.
Нет, не ощущал себя заброшенным, все было, что необходимо, не голодали и не бедствовали. Все, что могло понадобиться для нормальной жизни, имели. Даже более других, может, все же отец хорошо зарабатывал.
Но и душевности какой-то, привязанности, что ли, что потом по жизни у друзей и знакомых видел, в своей семье не замечал никогда. Словно два чужих человека время от времени пересекались на одной жилплощади, а потом еще он появился.
Но Дмитрий не искал в этом и каких-то причин для упреков родителям, да и себя ущемленным не чувствовал. Рано независимым стал — это да. Должен был принимать свои собственные решения, что поощрялось. Кроме того, казалось, так легче в узде держать то мощное, но довольно дикое начало, которое никак в рамки общества не вписывалось, а потому и не одобрялось. Но ведь бурлило внутри. От отца досталось, тот потому на флот и пошел после службы в армии, помогала ему себя дисциплинировать такая жизнь.
Вот и Дмитрий когда в правоохранительные органы податься решил, его не отговаривали: отец и тогда в рейсе был, а мать ничего против не имела. Вероятно, понимала, что именно муштра поможет сыну научиться управлять собой еще лучше. Да и со стороны хороший выбор, значит, воспитала верно ребенка, если хочет во благо обществу служить.
Он даже с каким-то облегчением в другой город перебрался, уже прекрасно умея заботиться о самом себе. Только из-за той, с детства привитой, отстраненности и в университете ни с кем не сблизился особо, собственно, как и после, когда работать пошел. Общался, был в компаниях, умел находить контакт и связи, это легко у него шло, будто в роль вживался, делая необходимое. Мимикрировал под ситуацию. Притворялся. Но не откровенничал никогда и не панибратствовал, не пускал в близкий круг или душу. Одиночка.
Наверное, потому его заметили и отобрали для тренировок по другой программе. Управлению такие люди нужны особо. Есть те задания, куда только таких и отправишь. А Дима не возражал, по нему такие операции были, да и в крови жило стремление все порученное лучшим образом выполнить, вбитое уже за годы тренировок желание «оправдать доверие»… Зря над Алей потешался в этом плане, конечно.
Да и что у него.ю кроме этой работы, жизнью ставшей, было? Ничего. Даже с родителями не общался по факту, так, звонил пару раз в год, и они не особо стремились к контактам, может, уже в ответ на его холодность. Но не сложилось у них с детства теплых связей.
И тут Алина вдруг…
Как снежная лавина на его голову рухнула, если откровенно говорить! И вот Дима словно лежит в куче снега настолько ледяного, что кожу обжигает, и в себя прийти не в состоянии. А она ему внезапно нужна, как кислород на следующий глоток воздуха! Легкие разрывает от этой потребности в свою безраздельную власть заполучить! Со всеми потрохами, мыслями, прошлым своим и настоящим…
И кто сказал, что Дима права не имеет получить то, чего так сильно хочет? Да он готов был зубы затолкнуть в глотку любому, кто на нечто подобное бы отважился!
А еще до внутреннего иссушающего зуда, как оказалось, необходимо ему, чтоб и она в нем так вот нуждаться начала. До дрожи и боли почти, когда все разумное и логичное в тартарары летит и остается только вот эта неадекватная и необъяснимая умом потребность!..
Не замечал ранее за собой склонности к настолько… пограничным желаниям и тягам, что есть, то есть. Однако же и бороться с собой не имел ныне ни настроения, ни малейшего порыва. Особенно после того, как Аля таки себя в схожих устремлениях выдала. Да, понимал, что пока ей сложнее поддаться этому их притяжению, тем более в свете имеющихся обстоятельств. Но был доволен и уже полученным результатом.
А сейчас стоило просто отдохнуть. Сама Аля уже минут двадцать, как уснула, прислушивался к ее дыханию и пульсу. Да и система оповещения включена, и навряд, чтоб Романенко сумел его отследить, не в том состоянии босс… Имеет право и Дима выдохнуть, заснув рядом с женщиной, нежданно ставшей едва не основным смыслом всего происходящего. И он сейчас вовсе не данную ситуацию с полицейским отделением подразумевал.
— Почему я должна опять остаться здесь, а ты свободно уходишь и приходишь, когда тебе вздумается?! Почему я не могу с тобой пойти… За данными, в больницу к подполковнику, да хоть в магазин за молоком, ей-богу?! — Аля просто-таки прожигала его возмущенным взглядом.
А Дима отчаянно старался ухмылку сдержать. Это точно не лучший аргумент в споре с ней, уже понимал, что к чему, а оно все равно наружу лезло.
