Но… есть ведь то, что он ей сказать может, ничем особо не рискуя… кроме себя самого, конечно. Но и Аля права: требуя от нее безоговорочного принятия и доверия со всем вытекающим, должен быть готов дать в ответ не меньше, а то и поболее. И потом, Дима все равно не собирался позволить ей исчезнуть из своей жизни и поля зрения, даже когда это все закончит, так или иначе.
— Считаю, что тут не в подготовке дело, Аля. Плана, как такового, еще нет. Для начала надо поговорить и с тем человеком, контакт которого дал Николай, и с Евгением, — ну, про напарника он уже для нее добавил, поддерживая легенду.
Так-то с Женькой уже решил, определив примерный вектор, но Але же не рассказать этих моментов пока. Зато потом уже можно будет, под видом согласованного взаимодействия.
— Не хочу тебя подставлять, пока сам не сориентируюсь. Ты у меня одна такая, не встречал похожих по жизни даже, — обхватил обеими руками ее плечи, накрыл затылок ладонью, как еще крепче прижав к себе.
Уловил всем телом, каждым нервом впитал, как она вздрогнула, в дыхании сбилась, притихнув после этих его слов. Запрокинула голову, несмотря на давление его руки, всматриваясь в лицо Димы.
— А тех, кто готов нас со счетов списать, до х**на много, Аля, — продолжил. — И рисковать самым ценным, что заполучил нежданно-негаданно, даже не разобравшись, — я не собираюсь, — отрывисто, чуть резко уронил эту правду в ее приоткрывшиеся губы.
И, просто не сумев удержаться, да и отчаянно нуждаясь в том, что могло бы перекрыть всю паршивость этого дня, смыть забившую горло горечь, прижался к ее рту своим. В каком-то жестковатом, жадном порыве. Втянул, придавил, облизал, как пытаясь ароматом и вкусом Али пропитаться, а не этим горьким дымом. Будто стремясь изгнать ощущение холода, скользнувшее за грудину лишь при намеке, что может ее лишиться; в себя вобрать тепло.
Впервые в жизни у Димы было нечто до чертиков материальное, что мир делало осмысленным и ценным, не иллюзорное, как казалось после всех вскрывшихся секретов, понятие долга и чести, не собственное понимание правильности всего лишь, а другой человек. «Свой» до самой крохотной клеточки.
Это придавало совершенно иную мотивацию и куда больший внутренний смысл каждому его решению и действию. Так что да, теперь он хорошо понимал, за что готов бороться до последней капли сил, и того более.
Сказать, что она не такой реакции на свои претензии ждала — это и минимально не описать ту гамму чувств, которые накрыли Алину! Как упущенная из виду волна посреди шторма. Захлестнула выше головы, погребла под собой.
Думала ли она, что с его стороны все настолько мощно? Нет…
Себя ругала за то, что эмоциями к подобному человеку просачиваться начинает, каждым фибром тянется, вопреки логике. И тут такое признание! Сбило с ног? Нет, категоричней. Припаяло к нему не столько телом даже, а некой частью души будто бы.
Выбило воздух из легких! Потянулась в ответ за его губами.
И чувство такое, что все вокруг, все прошлые смыслы и понимания рушатся, а Аля стоит у самой бездны только благодаря поддержке его тела, его рук, его губ… И сама вот так же Дреда удерживает на краю от чего-то, хоть и не увидишь эту пропасть и обвалы глазами.
Точно не тот ответ, что Аля думала от него получить. Но… Насколько же иначе можно жизнь осознать в какие-то мгновения, оказывается!
Однако, и несмотря на это откровение, Аля хотела, чтобы он понял: держаться в стороне, наблюдая, — не про нее. Всем, чем только может, она хотела бы помогать, действовать вместе! Возможно, именно потому она и сейчас не отступала и не пыталась прервать этот поцелуй, который со стороны Дреда больше поглощение ее души напоминать стал. Приподнялась на носочки, обхватив его плечи, обняла шею мужчины крепче. И отозвалась на поцелуй, ответив с такой же жаждой, как и он излучал.
— Я изучил твое личное дело. И, скажу откровенно, если бы со мной не связался Николай и не предупредил, дав свои рекомендации… сильно сомневаюсь, что мы говорили бы сейчас вот так. Хотя и к Романенко у меня очень предубежденное отношение, — человек, сидящий около него на старой скамейке в самой заброшенной части парка, менее всего походил на того, кем являлся на самом деле.
Отдел внутренних расследований. Их никто не любил. Но этот мужчина выделялся и среди своих. Правда, скорее, потому, что слишком принципиальный. Однако имелись и другие моменты.
Дмитрий сюда добирался на метро, потратил кучу времени. И теперь изводила отчего-то тревога, все ли нормально у Али? Странно, с каждым разом уходить, оставляя ее, — было все сложнее. Возможно, потому, что каждый раз она просто-таки излучала претензию к подобному его решению.
Но такой уговор был, чтоб максимально уменьшить вероятность слежки. Камер у них на улицах уже хватало, и если, не дай бог, кто-то все же его авто заприметил… Вот и пришлось поплутать, поглядывая по сторонам и применяя на практике все, что умел. Понятно, что и в метрополитене камеры стояли, но там их обойти было легче.
