Нить-оберег пропустила его, несмотря на бурю негодования и смерчи ярости, вихрившиеся в глазах. Он ввалился в прихожую заполночь. Изнутри вход караулила банка со светлячками. Удивительно, как они только не заснули с наступлением зимы! Киприан поприветствовал гостя коротким кивком и удалился в мрачную чащу — расстраивать замыслы охотников.
— Встретишь Мерду — беги, — напутствовала его Юлиана. — Чует сердце, назрел у нее кризис.
— На тракте Мерды не было, — сказал Пересвет и ловко промахнулся мимо вешалки, с горя швырнув туда шапку.
— Значит, затаилась.
Юлиана сдула упавшую на лицо прядь, завернулась в клетчатый плед и поплелась на крышу тайной комнаты, рискуя вывихнуть в зевке челюсть. У камина сонно шевелили ушами Кекс с Пирогом. Пелагея возилась на кухне с очередным варевом для Теоры, которая, по ее мнению, еще не отошла от кровавого сражения с полчищем ворон. Обормот подозрительно путался под ногами Марты, истошно мяукал (дескать, вражда в прошлом, с битьем посуды завязал) и клянчил котлет.
— Брысь, оглоед! — прикрикнула на него та. — Вконец обнаглел!
Пересвет тешил себя надеждой, что к нему отнесутся терпимее. Первым делом схватил со стола приготовленный для него термос с чаем — ополовинить в три глотка и согреть обмерзшие пальцы. Угнездившись в кресле, горько вздохнул и обвел честную компанию оценивающим взглядом.
— Вы тут вообще спите?!
— Спим. Когда придется. А ты чего как в воду опущенный? — полюбопытствовала Пелагея, высовываясь из-за бисерной занавески.
— Да жизнь мне не мила. Сейчас бы копчёненького. Или в проруби утопиться. Или на салат кого покрошить.
— Ну и пироги! — подал голос Пирог.
— Это всё любовь, — с пониманием отозвалась Пелагея. — Как не стало Рины, дела пошли вкривь да вкось. Я угадала?
Парня перекосило. Он резко выпрямился, словно в позвоночник ему вогнали раскаленный штырь.
— Не говори о Рине так, словно ее уже в живых нет! Мы непременно свидимся! Вот уволюсь, возьму билет в один конец…
Пелагея поднесла к дивану дымящееся мутно-зеленое варево в кружке и вручила Теоре.
— Ты погоди увольняться. Незачем гнать лошадей. От скоропалительных решений пользы что от сырого теста. Лучше расскажи, что слышно о Грандиозе? Сработал замысел с книгой?
Пересвет тоскливо махнул рукой и взлохматил золотистую шевелюру. Судя по виду этой самой шевелюры, ему давно требовалось освежиться.
— Разбирать главы — разбирают. Причем активно. А в ответ тишина.
— Так то ж тишина перед бурей! — донесся сверху голос отчаянно зевающей Юлианы. — Скоро грянет, вот увидите! Не будь я…
Закончить фразу не удалось. На кухне грянул кастрюльный залп, и головы дружно повернулись в сторону Марты. Злодейка, жадина-говядина, пожалела коту еды! Тут и к бабке не ходи: «крушитель», он же «оглоед», он же всем известный недокормленный Обормот встал на прежнюю скользкую дорожку.
В отличие от записок Звездного Пилигрима, статья Пересвета о светящемся дереве наделала в городе много шуму. Если «Книгу Правды» обсуждали по большей части шепотом, чтобы не прознали соглядатаи Великого, то дерево-гигант внесло в массы бурное оживление. И горожане — те, что посмелей, — ломанулись в лес на поиски чуда.
«Чудо» тем временем прибыло с ночного дежурства и по-хулигански перемахнуло через парапет крыльца, застигнув Юлиану врасплох.
— Ждешь его, ждешь. А он вон что вытворяет! — сцедив улыбку в шарф, проговорила она. Киприан приблизился на шаг, окинув ее пылким, искрометным взглядом.
— Похоже, Грандиоз совсем отчаялся. Две сотни с лишним силков! Но теперь арнии на свободе. Как думаешь, мы должны это увидеть?
— Увидеть что? — Растерянно поморгала та.
— Грандиозный провал! — Он извлёк из-за пазухи два гладких лоснящихся билета на концерт и провел ими у Юлианы перед носом. — Только ты, я и позор, который войдет в историю.
— Не была бы так уверена насчет позора. Но с тобой хоть на край земли! — рассмеялась она.
На улицах Сельпелона царило привычное оживление. Паромобили гудели клаксонами, выписывая зигзаги по обледенелой мостовой. Газовые фонари расцветали маячками в рано спустившейся тьме. Витрины зазывно пестрели шедеврами мануфактур. И если бы не концерт, Юлиану от этих шедевров было бы за уши не оттянуть.
Подув на пальцы, она как следует их потёрла и передернула плечами. Киприан участливо склонил голову в кленовом венке.
— Что мёрзнешь? Перчатки забыла?
Остановившись, он, к негодованию пешеходов, загородил собою полтротуара. Взял руки Юлианы в свои — ни дать ни взять ходячая грелка с вечным летом поверх плаща — и вкрадчиво поинтересовался:
— А теперь тепло ли тебе, прекрасная госпожа?
Правильнее было бы сказать «повелительница моего сердца». Но «прекрасная госпожа» тоже сойдет.
Юлиана выдавила кислое подобие улыбки. На них таращились все, кому не лень. Узрев в потоке людей знакомое лицо, она выдернула руки, развернула своего кленового друга и принялась безжалостно толкать его в спину.
— Что это на тебя нашло?! — опешил тот, делая попытки обзавестись глазами на затылке.
— Да так, ерунда. Не тормози движение! И поторапливайся, а то в зал не пустят!
