Напрасно она изображала из себя подпорку для каланчи. Киприан решительно не понимал, к чему такая спешка. Упирался, скользил на льду, заражал прохожих смехом. И был пойман в липкие сети раньше, чем Юлиана сумела сочинить для него обидное прозвище.
Имя сетям — Селена. Ни драка в «Едальне», ни последовавшая за сим головомойка, которую ей задал отец, не отбили у нее охоты преследовать Киприана до конца своих дней.
— А вот и вы! — сказала она, бойко отстучав каблуками маршевый ритм. И с замашками собственницы подхватила его под локоть. — В театр идёте?
Надоедливая, как сосновая иголка за воротником! Как острый камешек в сапоге! Как мусор в гречневой каше! Выплюнуть и выбросить.
Юлиана пожалела, что ее взгляд не перфоратор и что нельзя этим взглядом проделать во лбу у Селены пару аккуратных дырок.
— В театр, — сухо подтвердила она и сунула руки в карманы своего фиолетового пальто. Пусть и новое, а с норковым полушубком соперницы ни в какое сравнение не идет. Хотя что Киприану одежда? Сам-то он вообще не от мира сего. Зимой и летом одним цветом, светсткие беседы вести не приучен, и пустыми заигрываниями его не очаровать. Но пусть только попробует поддаться на уловки этой хищницы! Живо узнает, почем фунт изюма!
Шагая под руку со своим вынужденным спутником (а вернее сказать, вцепившись в него, точно утопающий в весло), Селена с опаской поглядывала на Юлиану. Никогда не знаешь, чего ожидать от особы, которая вот так запросто уступает тебе место рядом с красивейшим человеком на планете.
Морозный воздух щекотал ноздри. За углом надрывалась скрипка уличного музыканта. В небе над театром болтался и подмигивал огнями дирижабль, призванный блюсти покой Грандиоза во время выступлений. Чуть малейшая угроза — из дирижабля, как перец из перечницы, посыплются телохранители. Только вот как бы они за угрозу не приняли показательную расправу над этой липучей мымрой. Юлиана сжала в карманах кулаки, до скрипа стиснула зубы — и прислушалась к голосу разума. Можно ведь вполне обойтись без разборок, если провидение на ее стороне. Но как это проверить? Кровожадные мысли не покидали ее вплоть до момента, когда попросили предъявить билеты. А там завертелось: тучная контроллерша у пропускного пункта, пёстрое сборище чиновников, престарелых дам с веерами и любителей швырять деньгами. Лепнина на потолках и задумчивые статуи из белого мрамора. Отдаленная какофония оркестра, устланные коврами дорожки…
Всё-таки сегодня Юлиане сопутствовала удача. Место Селены оказалось в противоположном конце зала. Она, как почетный зритель, была обречена сидеть в ложе бенуара. А избранница Вековечного Клёна готовилась отлично провести время, всматриваясь в сцену с балкона. Впрочем, смотреть там было особо не на что. Увешанный кулонами тюфяк во фраке за кругленькую сумму, пусть даже и в гриме, не то зрелище, которым можно любоваться. Иное дело — тонкий, искусно вылепленный профиль соседа, пытливый прищур притягательных янтарных глаз, творческий беспорядок в волосах и невесть что на уме.
Когда погасили свет, в ум к Юлиане тоже закралось это самое «невесть что». Дабы предотвратить немедленное осуществление «невесть чего», она поскорее отвернулась и уставилась на сцену. Источая аромат удушливых духов, обозревать виды мешала чопорная дамочка с лорнетом и такой объемной прической, что хватило бы на двоих.
Грандиоз торжественно выкатился под свет цветных газовых лапм и поклонился, насколько позволял живот.
«Он не в духе — факт», — сказала себе Юлиана.
Оркестр исполнил туш, но Грандиоз по-прежнему был недоволен и напряжен, как натянутая тетива. По залу разлилось гробовое молчание. Столь холодное и осязаемое, что из него можно было лепить снежные калачи.
— Спорим, споёт без сучка без задоринки! — опрометчиво побилась об заклад Юлиана.
— Ну спорим, — тотчас согласился человек-клён. — А на что, это уж мне решать.
Юлиана в волнении закусила губу. Если закон подлости не отменяли, она обязана проиграть.
Грандиоз ожиданий не обманул. На втором куплете какой-то известной арии он пустил замечательного петуха и в ужасе замолк, зажав руками рот. Прямо как раковина захлопнулась.
— С твоей стороны было чересчур самонадеянно затевать пари, — с плотоядной улыбкой проговорил Киприан у Юлианы над ухом и без колебаний привлек ее к себе. Ну да, вот она, та самая дрожь по телу и приятная слабость в коленях. Ой, мама дорогая, что сейчас будет!..
Однако то, что произошло в следующий миг, не имело ничего общего с вышеозначенными переживаниями. От внимательного взгляда человека-клёна не укрылось, как исторгнутый Грандиозом «петух» взмахнул синевато-серыми размытыми крыльями и взлетел к потолочной люстре, шибко напоминая призрачную арнию.
Призрак удрал, просочившись сквозь потолок. В зале вспыхнул свет, и по рядам прокатилась штормовая волна.
