В наступившей тишине они увидели, как Ле Гийю, стоявший слишком далеко, чтобы разглядеть убитых псов, пожал плечами и снова закрыл дверь. Ретанкур закончила пробивать проход в изгороди и была готова присоединиться к северной команде в сопровождении Вейренка. Было восемь часов вечера.
В большой комнате зажглись огни, подсветив два широких окна.
– Все продвигаются ползком, прижимаясь к земле, каждый занимает заданную позицию, – сказал Адамберг. – Трава подстрижена коротко, но снаряжение будет вам мешать. Ни одного торопливого движения, времени у нас достаточно. Группа Вейренка, как только услышите грохот со стороны входной двери, начинайте ломать заднюю.
Адамберг, оставшись с четырьмя охранниками и пистолетом в руке, наблюдал за тем, как полицейские медленно подползают к своим позициям. Как только двенадцать бойцов Маттьё добрались до двери, комиссар поднял руку и махнул Адамбергу. Это означало, что сейчас они выбьют замок. Он оказался настолько крепким, что поддался только после шестого выстрела. Один из полицейских вышиб ногой изуродованную дверь, тринадцать человек ворвались в комнату, встали по двое за спиной каждого из мужчин, сидевших за столом, и приставили им оружие к затылку, другой рукой обхватив за подбородок. Маттьё узнал Ле Гийю, красивого юношу со школьной фотографии, но остальные четверо были ему не знакомы. Он бросился на Робика, который, остановившись посреди комнаты, в одной руке держал бутылку, а другой тянулся к пистолету. Резким движением комиссар разоружил его и слегка придушил, обхватив за шею рукой и приставив пистолет к сонной артерии.
– Где девочка? – заорал он. – Сорок шесть полицейских: у вас нет шансов. Где девочка? – крикнул он еще громче.
– Не понимаю, о чем вы, – ответил тот придушенным голосом, но, как всегда, надменно. – Я приехал к друзьям поужинать и не представляю себе, о какой девочке вы говорите.
– Заберите у них оружие и наденьте на них наручники! – скомандовал Маттьё, силой принудив Робика сесть.
– Девочка! – заорал Беррон, встряхнув Ле Гийю. – Где ты спрятал девочку? В подвале? Твой шеф пришел в столовую оттуда?
– Девочка? Никаких девочек здесь нет, – отрезал Ле Гийю.
– А игрушки? Одежда? Детский матрас? Ты сам собираешься на нем спать?
В это время северная группа проникла в заднее помещение: это была кухня. Немного помедлив, Вейренк подал знак Ретанкур.
– Все оставайтесь здесь, – велел он полицейским. – Ретанкур, идем к подвальному окну.
Невозмутимое спокойствие бандитов вызвало тревогу у Ретанкур. А вдруг девочка не здесь? Вдруг игрушки и детские вещи Ле Гийю купил для какой-нибудь маленькой родственницы? Да, но матрас! Матрас доказывал, что девочка здесь.
Они с Вейренком распластались на траве и посветили фонариками в маленькое окошко над самой землей.
– Вы ее видите? – спросил Вейренк.
– Да. Маленькая фигурка на матрасе. Посветите немного правее. А это кукла, у нее пушистые светлые волосы. Она там, Вейренк, она на самом деле там.
– Вы испугались?
– Да.
– Я тоже. Сообщу Маттьё.
– Где у тебя подвал? – получив сообщение, спросил Маттьё у Ле Гийю.
Тот пожал плечами и улыбнулся:
– Лестница слева от вас. Желаю удачи.
Не успев еще спуститься по ступенькам, Маттьё и Беррон поняли, что означало насмешливое «желаю удачи», которое с самоуверенным видом бросил им вслед Ле Гийю. В подвал вела бронированная дверь.
– Роза! Роза! Скажи что-нибудь! Это полиция! – прокричал Беррон.
Не дождавшись ответа, Беррон стал молотить в дверь чугунными кулаками, продолжая звать девочку, но напрасно.
– Может, они ее уже убили, – в панике воскликнул он. – Или ранили, чтобы она молчала.
– Отсюда Робик и шел, – стиснув зубы, проговорил Маттьё. – Он поднимался из подвала.
Он в бешенстве взлетел по ступеням и кинулся на Ле Гийю:
– Бронированная дверь. Тебе весело, да? Мы разобьем твою кирпичную стену и заберем малышку. Она внизу, и мы это знаем.
– По-вашему, я идиот? – хмыкнул Ле Гийю. – Кирпичная стена изнутри обшита броней.
– Давай сюда ключи! Быстро, а то я начинаю нервничать, рука дрожит, а ствол снят с предохранителя.
– У меня нет ключей.
– А у кого они? Где спрятаны? – в ярости проорал Маттьё. – Тому, кто мне их передаст, освобождение от обвинения в похищении ребенка и смягчающие обстоятельства для остальных преступлений.
– Какие гарантии? – подал голос Робик.
– Ты ведь знаешь, где они, правда? Конечно, великий вождь никому бы их не доверил. Великий вождь сам все решает, ведь он не доверяет никому из своих людей. Даже Ле Гийю.
– Гарантии? – повторил Робик.
– Запрошу министерство, – ответил Маттьё, хватая телефон.
За столом раздалось недовольное ворчание.
– Трусливая мразь, – рявкнул Ле Гийю, обращаясь к Робику. – Подлый предатель. Ты всегда думал только о себе, и сейчас тоже, тебе лишь бы самому соскочить, а на нас ты плевать хотел. Ты за это заплатишь, Робик, уж поверь.
Беррон в растерянности смотрел на своего шефа. Робика амнистируют или вроде того? Он об этом смеет просить? Маттьё холодно посмотрел на него, набирая сообщение Адамбергу, у которого спрашивал совета, как быть дальше.
