Адамберг слушал, как в большом зале стучат посудой, и догадался по звукам, что его невозмутимые стражи закрывают ставни. Что теперь делать с этими телохранителями? Завтра Робик выйдет на свободу, чтобы у него не возникло ни малейших сомнений в подлинности сообщения. Ведь если оставить его в тюрьме, он сообразит, что его надули, что полицейские взломали министерский сервер и показали ему поддельный документ. Это серьезное дело, очень серьезное, и Робик не преминет оповестить о нем министерство. Под удар попадет его парижская бригада, как и бригада Маттьё, с показательными посадками за решетку. Да, несмотря на риск, Робик завтра должен попасть домой. Адамберг ни на секунду не пожалел о том, что принял это опасное незаконное решение. Впрочем, он некоторое время колебался, прежде чем попросить Меркаде сфабриковать эту фальшивку. Конечно, они могли бы дождаться специалистов из Ренна, умеющих вскрывать бронированные двери, но на эту непростую операцию ушло бы много времени. А врач сказал, что девочка не пережила бы ночь: именно этого комиссар и боялся. Робик не оставил бы ее в живых, он уже запустил механизм ее убийства. Нет, никаких сожалений. Теперь нужно будет объяснить министерству, которое обо всем узнает к завтрашнему вечеру, почему Робик снова на свободе, несмотря на показания Ле Гийю, который на допросе изобличит его как главаря.
Придется врать, рассказывать, что он специально оставил Робика на воле, но под наблюдением, чтобы использовать как приманку для оставшихся сообщников. Если красиво изложить, красиво аргументировать и убедительно объяснить, это прокатит.
Комиссар считал, что теперь, когда банда обезврежена, он вне опасности. Но от Робика можно было ожидать чего угодно. Этот тип прекрасно мог прикончить его, подражая манере лувьекского убийцы, или же просто пристрелить и таким образом отомстить за то, что по вине Адамберга он лишился своей организации. Так что лучше пока не расставаться с телохранителями, хотя бы до тех пор, пока он не поправится и не сможет сам за себя постоять.
Он подремывал, ожидая, пока подействует обезболивающее, и почувствовал, как со дна его мутного озера медленно и неохотно поднимается воздушный пузырек, которого он совсем не ждал. Адамберг насторожился, затаил дыхание, чтобы его не спугнуть, и сложил ковшиком руки на груди, как будто собирался его поймать, когда он окажется на поверхности. Пузырек был тяжелый, нечеткой формы, с вкраплениями мыслей о ежике, который вернулся в свои заросли, о последних словах Гаэля, о лице Браза, о докторе, о яйце, о
Адамберг подошел к Меркаде:
– Вы не пошли спать, лейтенант?
– Наверное, еще действует кордиал Жоана, я по-прежнему бодр, – ответил он и по-детски потребовал: – Хочу еще пирога.
– Меркаде, – шепнул ему на ухо Адамберг, – в разговорах о сегодняшнем вечере – а они обязательно начнутся – ни слова о нашей проделке. Когда заговорят о том, как удалось заполучить ключ, я изложу свою версию событий. Робик поверил нашим обещаниям, вот и все.
Такую же инструкцию Адамберг шепотом дал и Маттьё, тот одобрительно кивнул, а Меркаде тем временем удалил фальшивые сообщения из своего телефона. Норбер тоже пришел в трактир, он подождал, пока полицейские расправятся с живительным пирогом, и лишь потом уселся за работу с Меркаде.
Жоан, сияя, положил на стол телефон.
– Она открыла глаза и улыбнулась Виолетте, – сообщил он. – Скоро будут результаты анализов по поводу дозы барби… барбитуратов, которыми ее напичкали.
– Превосходно, Жоан. Врачи знают, когда с ней можно будет поговорить? – спросил Адамберг. – Ее описание похитителей станет решающим для обвинения.
– Они говорят, завтра утром.
– Я приеду, – сказал Адамберг.
– Нам остается опознать четверых, чтобы установить местонахождение их жилищ, – сказал Меркаде, доев десерт. – Трое под псевдонимами Торпеда, Поэт, Пузан плюс немой водитель. Сегодня вечером я их снимал и даже, как мог, записал их голоса. И подобрал картинки на каждого.
– Отлично, лейтенант, – сказал Адамберг.
– Начнем с водителя, – предложил Норбер. – У нас в лицее был один немой ученик. Этот недостаток не добавлял ему дружелюбия – тут я его прекрасно понимаю, – и, не имея возможности говорить, он рычал. Кроме всего прочего, у него была непропорционально большая голова и короткие руки. Каштановые волосы, грустные голубые глаза. Покажите мне школьное фото и его сегодняшнюю съемку.
Меркаде прокрутил короткое видео, на котором Немой изъяснялся при помощи жестов и выражения лица.
