– Маэль, да ты, оказывается, суеверный! Не ты ли на днях в трактире громко возмущался дураками, которые верят в басни об Одноногом? Заметь, ты, как никто, понимал, что к чему. Однако если я расскажу, что ты побоялся опустить свой зад на Скамью бродяги, что они о тебе подумают?
– Нет, прошу вас, никому не говорите.
– Ладно, проявлю доброту, – согласился Адамберг, жестом заставляя Маэля сесть на скамью, и с улыбкой добавил: – Вот оно как, значит, это ты притворялся Одноногим, приводя в ужас добрых людей, таких же суеверных, как ты.
– Как вы узнали? И как меня нашли?
– Просто шел за тобой, только и всего.
– А почему вы за мной следили?
– Я тебя подозревал.
– Из-за чего?
– Из-за лукавого выражения твоего лица, когда ты сидел у барной стойки Жоана и все спорили об Одноногом. Так выглядит мальчишка, который что-то затевает. Правда, это выражение появилось всего на миг, пока ты подносил стакан ко рту. Но я его заметил – в твоих глазах, в твоей улыбке. Я вспомнил об этом позже, когда сидел у реки, опустив ноги в воду.
– Круто! – прошептал Маэль себе под нос. – Очень круто. Ну и глаз у вас, комиссар, что тут скажешь?
– Потом ты встал, притворился сильным мужчиной и предложил устроить облаву. Тоже забавно. Заодно ты себя прикрыл на тот случай, если кто-нибудь тебя издали заметит.
– Я просто хотел пошутить, комиссар, просто пошутить.
– Может, и так, Маэль. Иначе зачем тратить время на то, чтобы портить людям жизнь? Скажи мне, зачем ты это делаешь, и тогда последствий не будет.
– Каких последствий?
– Это называется «преднамеренное нарушение общественного спокойствия». И дорого тебе обойдется. Так что лучше говори зачем, и я оставлю тебя в покое.
– Как вы сами сказали: чтобы портить людям жизнь.
– Это я и так знаю, но зачем тебе нужно портить людям жизнь?
– Потому что они мне всю жизнь испортили, унижали меня, звали Горбуном, Квазимодо, сторонились меня, обращались как с чудовищем. Думаете, хоть раз, хоть один раз кто-нибудь назвал меня по имени, когда я был маленьким? Кроме родителей и учителей? И еще мэра? Нет, моим единственным именем было «Горбун».
– Мне показалось, люди в трактире общались с тобой дружелюбно.
– Никто не бывает дружелюбным с горбуном, – горько возразил Маэль, как будто испытывая облегчение оттого, что может высказать свою боль, поделиться. – Нет, с такими никогда не говорят искренне, без задней мысли. Это дружба из милости, комиссар, потому что никто ни на минуту не забывает, что ты «деревенский горбун», что-то вроде деревенского дурачка, на которого детишки показывают пальцем. А то и сторонятся тебя, потому что родители оттаскивают их за руку, ведь горбуны приносят несчастье. Нет, никто ни на минуту об этом не забывает, – повторил он. – Они испоганили мне жизнь, и однажды ночью я решил им отплатить. Но как? И я подумал: не вернуть ли призрак Одноногого из Комбура? Уверяю вас, при одной мысли об этом я развеселился. А когда увидел, как кто-то перепугался и захлопнул окно, мне стало совсем смешно.
– А почему ты взял паузу на четырнадцать лет?
– Из-за того убийства. Испугался, что попадусь кому-нибудь на глаза, и преступление повесят на меня. А потом вдруг желание опять вернулось.
– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Маэль?
– Знаете, когда ты горбун, работа сама к тебе в руки не идет. Имидж неподходящий. Можете себе представить врача или адвоката, который предложил бы горбуну стать его секретарем? Нет, у горбуна должна быть такая работа, чтобы его никто не видел. Я неплохо шарю в математике, поэтому стал работать бухгалтером в конторе Дресселя. Но имейте в виду, мой кабинет расположен в самой дальней комнате, чтобы никто из клиентов меня не заметил. Мы с Дресселем работаем вместе уже много лет, с ним-то у меня нормальные отношения. Как и с Норбером, вероятно потому, что ему самому достается по полной, прямо как мне. И с Жоаном вроде тоже, но не потому, что ему достается, а потому, что он немного чокнутый.
– В каком смысле чокнутый?
– У него бывают видения, он видит белых ласточек и думает, что это такие феи или вроде того и они его защищают. Его сестра, которая разбирается в птицах, сто раз ходила вместе с ним на поиски, чтобы доказать, что эти ласточки – всего лишь выдумка. Но у нее ничего не вышло, он так и не выкинул это из головы.
Она сама мне рассказала, мне одному, конечно же потому, что я не такой, как все. Только никому об этом не говорите, меньше всего на свете я хотел бы, чтобы из-за меня у Жоана были неприятности.
При мысли об этом его голос зазвучал панически.
– Не бойся, со мной Жоан в безопасности. Все чокнутые, как ты их называешь, – под моей защитой.
– С чего бы это?
– Потому что я сам такой.
– Да, ходят такие слухи. Ну, конечно, люди не так говорят, но что-то в этом смысле. Но я не верю.
– Есть повод?
– По тем признакам, которые я замечаю. А еще я видел, как вы притворяетесь, будто ловите рыбу, или как вы бродите, ничего вокруг не видя. Я бы назвал это скорее… – Маэль поднял руку и медленно покрутил ею в воздухе: – …переходами. Переходами к пустоте, или к полноте, или полуполноте, но этого мне не понять.
