– И за всем этим тесным мирком – Серпантен со своими приспешниками, подбирающими все сплетни до крошки. Сплетни, а заодно и правду.
– Да. В Лувьеке ничего не скроешь, все просачивается наружу. Убийца в конце концов обо всем узнал, и не он один. Нет ни малейшего сомнения в том, что мотив этого дела – аборты. Но в нашем сценарии кое-что не бьется, – задумчиво произнес Вейренк.
– То, что все это случилось очень давно. Так, Луи?
– Да. Почему именно сейчас, спустя десять, а то и тринадцать лет, произошел этот взрыв ярости, безумия? Почему убийца не «покарал» виновных одного за другим, когда они совершили свои проступки? Жан-Батист, что-то сработало как спусковой механизм. Но что, черт возьми?
– Нашим троим подозреваемым примерно по пятьдесят лет. Надо плотнее заняться теми, у кого есть дети. Тебе придется вернуться в мэрию и поболтать с Жанетт. Она наверняка будет рада снова испытать на себе твое обаяние.
Вейренк пожал плечами. Он даже не представлял себе, до какой степени его крупное, правильное лицо в обрамлении чуть вьющихся волос, с прямым носом, красиво очерченными губами, округлыми щеками и небольшим подбородком, характерным для римской скульптуры – об этом ему сообщил Данглар, – могло очаровывать и мужчин, и женщин.
– Нас не интересуют имена специалисток по подпольным абортам, нам нет до них дела. Думаю, с сегодняшнего дня нам надо перейти следующему этапу: по вечерам мы будем следить за тремя нашими основными подозреваемыми – сидеть в засаде у их жилища и ходить за ними до самого их возвращения домой. Но нас всего лишь восемь. Если исключить Меркаде, вообще семеро. Без меня – шесть человек. Можно сменять друг друга.
– Без тебя? – удивился Вейренк.
Адамберг поморщился, недовольный собой.
– Мне хотелось бы сегодня ночью понаблюдать за Маэлем, – неуверенным голосом сообщил он.
– За Маэлем? Он-то какое отношение имеет ко всему этому? Разве что постоянно чешется, только и всего, уверяю тебя. Он ходил в гипсе еще до смерти Гаэля.
– Что не мешало ему по ночам разгуливать с палкой. Жоан говорил мне, что стук деревяшки Одноногого слышится с половины одиннадцатого до полуночи. Разумеется, не каждый вечер.
– Жан-Батист, но Маэль же сам предложил устраивать облавы, чтобы поймать Одноногого.
– Которого так и не нашли.
Вейренк с сомнением покачал головой.
– Мы легко справимся и вшестером, – со вздохом согласился он. – А ты идешь охотиться на призрака.
В семь часов вечера полицейские собрались в трактире, за своим обычным столом в глубине зала, чтобы не мешать гостям. Их было немного, только ни о чем не подозревающие туристы занимали несколько столиков. Но ни у одного жителя Лувьека, скорбящего по своему мэру, не возникло желания развлечься. Похороны были назначены на завтра, на десять часов утра.
– Итак? – встретил Вейренка вопросом Адамберг. – Как там Жанетт?
– Жанетт – секретарь мэра, – объяснил остальным Маттьё.
– Которая поддалась чарам Вейренка? – насмешливо уточнил Беррон. – Ничего удивительного.
– Бедная женщина, – прокомментировал Жоан, принесший сидр, чашки и тоненькие блинчики с ветчиной, свернутые рулетом. – Она одна занимается завтрашним приемом, который будет после похорон. Каторжная работа. Я помог ей, как смог, с доставкой еды. Потому что после поминальной службы и погребения люди обычно что делают? Лопают. Месса – штука утомительная, скажу я вам.
– Итак? Что там у Жанетт? – напомнил Адамберг.
– У четверых из наших блохастых есть дети от одиннадцати до двадцати двух лет. Всего девять. Были ли там какие-то аборты – этот вопрос я не стал задавать родителям, ведь они всегда узнают все последними, зато я снова навестил Серпантен, которая начинает питать ко мне теплые чувства.
– И она тоже? – произнес Беррон, усмехнувшись себе под нос.
– Представьте себе, Беррон! Не всякому дано задобрить лувьекскую гадюку! Во всяком случае, она, всегда все узнающая первой, почти уверена, что наш сантехник Кристен Ле Ру, один из наших скотов с красными пятнами вокруг рта, отправил на аборт свою восемнадцатилетнюю дочь. Говорят, потом она долго плакала.
– А что там с его алиби? – осведомился Ноэль.
– Вроде ужинал с друзьями, во время которого он выходил на полчаса, чтобы освежиться. И вернулся после прогулки трезвым как стеклышко. Это круто, принимая во внимание, что он еле держался на ногах. Если только он не разыграл перед ними спектакль, причем довольно неумело.
Жоан принес им ужин, не забыв о двойном кофе для Меркаде, наполнил стаканы вином, вполголоса объявил, что их вниманию предлагается пирог с лососем, поставил его на стол, и Верден, видимо столь же неравнодушный к еде, как его коллега Беррон, поспешил его разрезать.
– C учетом того, что мы только что узнали о нашем блохастом Ле Ру, его позиция в списке подозреваемых укрепилась, – заявил Верден, раскладывая пирог по тарелкам.
