– Не надо столько пить, – сказала сестра, – тебе нужно сохранять светлую голову, чтобы все мне объяснить. Все, ты слышишь, Маэль? Ведь то, о чем ты меня просишь, – это вовсе не пустяк. Повторяю: я не одобряю того, что ты сделал. Но я твоя сестра, я знаю, сколько тебе пришлось пережить, как ты страдал, и я способна понять, что ты хотел реванша, хотел испытать чувство превосходства.
– Я тебе сказал, Арвенн, мне от этого становилось легче, это придавало мне сил. Возможность смотреть свысока на этих людей, полных презрения, помогала мне держать удар. Я думал: «Если бы они только знали, эти надменные людишки!» – и гордился собой.
Адамберг просто уселся под окном, а потому не видел, как сестра накрыла ладонью руку Маэля и похлопала по ней.
– Но теперь с этим покончено, Маэль, – твердо проговорила она. – У тебя есть сила, власть, преимущество. Но ты всего этого достиг, играя в опасную игру. Ты мог уже сегодня загреметь в тюрьму.
– Ты обещаешь, что ничего не расскажешь полицейским? Ты обещаешь?
– Иначе меня бы здесь не было, Маэль. Но ты должен отдавать себе отчет в том, что с сегодняшнего вечера я становлюсь твоей сообщницей.
– Я знаю, Арвенн, и ни о чем бы тебя не попросил, если бы не риск, что они пойдут с обысками по всему Лувьеку.
– Ты в этом уверен?
– Они всегда так делают. На данный момент они остались с пустыми руками и перевернут вверх дном весь городок в поисках ножей, одежды с пятнами крови, обуви – не знаю, что еще ищут в таких случаях. И найдут мой ящик. Я не хочу его потерять, Арвенн, это все, что у меня есть, самое ценное мое достояние.
– Неси, и покончим с этим. Дети, конечно, выросли, но я все равно не хочу надолго их оставлять. Возраст всяких глупостей. Тебе не довелось в детстве такое испытать. Зато потом ты наделал кучу глупостей.
Адамберг услышал, как Маэль поднялся из-за стола и стал чем-то греметь в пристроенном к дому сарае. Наверное, там он хранил свои инструменты для работы с камнем. Спустя пять минут он вернулся.
– Надо же, ты хорошо его спрятал.
– Недостаточно хорошо для полиции, можешь не сомневаться.
Комиссар тихонько привстал, чтобы рассмотреть ящик. Он был маленький, из толстой стали, с сейфовым замком на передней стенке.
– Не начинай снова, Маэль, я не собираюсь его открывать. Завтра же утром прямиком поеду в банк и положу его в ячейку. У меня есть старая кожаная сумка, в ней он будет не так заметен. От твоего ящика за километр несет деньгами!
– Это да. Тебе я могу сказать, сколько там: сто шестьдесят три тысячи евро.
– Нечего сказать, хорошо поработал.
– Мог бы еще больше набрать, но я не связывался с жуликами крупного масштаба. Слишком опасные люди. О таких типах и их махинациях я отчитывался своему шефу. Нет, я выбирал более скромных и более сговорчивых клиентов.
– Какой процент ты брал, чтобы скрыть их делишки?
– Двадцать процентов.
– И сколько времени ты этим занимался?
– Двадцать два года. Потихоньку. Но если вдуматься, они обычные воры. Я всего-навсего крал у воров. Как Робин Гуд.
– Маэль, раз это помогало тебе жить, то я не буду читать тебе мораль. Но теперь с этим покончено. Не хочу видеть тебя за решеткой и сама не хочу туда попасть за укрывательство краденого.
– Не краденого. Полученного путем шантажа.
– Плюс сокрытие мошенничества с налогами.
– С завтрашнего дня с этим покончено. Клянусь твоей жизнью и жизнью твоих детей. Не знаю, как мне благодарить тебя за помощь.
– Прекратить свои фокусы. Мне пора ехать, Маэль.
– Веди машину аккуратно. Будет глупо, если полицейские тебя задержат.
Пока Арвенн вставала, Адамберг вернулся в свое укрытие за колонной. Он видел, как она кладет ящик в багажник, накрывает его куском брезента и захлопывает дверцу. Маэль смотрел вслед сестре, потом вернулся в дом и на сей раз включил телевизор. Накануне вечером, когда он метался туда-сюда, он, видимо, собирал деньги, спрятанные в разных местах, и складывал их в ящик, чтобы отдать сестре.
Было всего пять минут десятого, и комиссар медленно пошел по главной улице назад к трактиру. Значит, он не ошибся. Двадцать два года Маэль вел тайное сражение с отвергавшими его людьми, потихоньку собирая свое маленькое богатство, которое, как он считал, возвышало его над остальными. Внутри Адамберга шла борьба между полицейским комиссаром и обычным человеком. Арвенн была права по всем статьям: Маэль виновен в шантаже и сокрытии незаконно полученных доходов, за это ему полагается срок. Он мог немедленно запустить механизм правосудия: в этом и состояла его роль, более того – обязанность. Но страница была перевернута. К тому же Маэль был не так уж неправ: он обворовывал состоятельных жуликов и, по сути, просто заставлял их авансом платить дань. К тому моменту, когда он толкнул дверь в трактир, дилемма разрешилась сама собой, и он поставил на ней крест. На это не потребовалось много времени.
– Я только что решил один вопрос, – сообщил он Жоану, садясь на табурет у барной стойки. – Налей мне, пожалуйста, яблочной медовухи.
– Вопрос с убийцей?
– Нет. Странно, я так быстро привык к медовухе.
– Потому что она из меда и отдает цветами.
