– Совершенно верно, – вмешался приободрившийся Беррон, а Верден поддержал его энергичными жестами.
– Допустим, – помолчав, согласился Маттьё и поднял голову. – По крайней мере, мы сузили круг поисков.
– На этой жертве, Катель Менез, мы не найдем блошиных укусов, – продолжал Адамберг. – При таком дожде блохи, разумеется, остались в укрытии – на самом убийце. Они боятся воды.
– Да поешьте же, наконец, – призвал их Жоан, – все остывает.
Судмедэксперт позвонил, когда они приступили к десерту.
– Тот же человек, такие же раны – я имею в виду, в области груди, – с небольшим отклонением. Конечно, не те, что нанесены в живот, там нет препятствий для ножа. Тем не менее, хотя ткани брюшины легко пронзить, одну из ран он наносил в два захода. И опережая вас, сразу скажу: блошиных укусов нет.
– Нетрудно было догадаться, доктор, при такой-то погоде.
– А, чуть не забыл: яйцо неоплодотворенное.
– Это невозможно.
– И тем не менее.
– Яйцо неоплодотворенное, – сообщил Адамберг, завершив разговор.
– Значит, версия «эмбрион – аборт» рушится? – спросил Беррон.
– Ни в коем случае. Эта женщина, психиатр, прекрасно вписывается в общую картину: она, скорее всего, помогла женщине, которая хотела сделать аборт или которую к этому принуждали. Но убийца допустил ошибку – взял не то яйцо. Я придерживаюсь прежней линии: у него есть блохи, и он фальшивый левша. Один раз он напортачил, когда много раз вонзал нож в живот, и ему пришлось повторить попытку. У него просто не получилось, потому что рука не рабочая. Он перепутал яйцо, стал тыкать ножом в живот, и это говорит о том, что он занервничал, он на взводе. Если бы он узнал, что в раздавленном яйце нет зародыша, он взбесился бы.
– А в итоге мы продвинулись не дальше, чем в самом начале, – проговорила Ретанкур. – У нас есть блохи, мы знаем, что правша прикидывается левшой, нам известен его мотив, но мы хрен знает почему не можем его взять.
– Он не закончил свою серию, Ретанкур. У него остался еще один нож. А значит, еще одно убийство. Если не поймаем его на этот раз, потеряем навсегда.
– И мы не знаем, когда он пойдет на дело, – проворчал Ноэль.
– Именно по этой причине нам нужно его подтолкнуть, чтобы он вынужден был рискнуть, вести себя по-другому. Он умен, осторожен, но такие типы обычно не могут долго себя сдерживать. Его злоба явно нарастает, он теряет самообладание, он взвинчен. Нам надо заставить его совершить промах.
– У тебя есть идея? – спросил Маттьё.
– Мы стартовали слишком плавно, взяв под наблюдение всего лишь трех человек, это моя ошибка. Мы поменяем тактику, привлечем значительные силы. Городок будет нашпигован полицейскими с вечера до поздней ночи. Мы его прижмем, загоним в угол. Если мы заблокируем его территорию, он потеряет голову. Он одержимый, и эти меры могут довести его до полного безумия, побудить к ускорению процесса без учета риска.
Маттьё покачал головой:
– Адамберг, Лувьек городок небольшой, но чтобы взять под контроль каждую улицу и каждый переулок, а их не счесть, нам понадобится никак не меньше пятидесяти человек.
– Не забудь, что операция, по моему мнению, продлится недолго.
– Даже на несколько дней я тебе смогу предоставить – на пределе возможностей – только двадцать два полицейских из Ренна и два десятка местных жандармов.
– И еще нас тут восемь, – уточнил Верден. – Итого пятьдесят человек. Получается, один полицейский на двадцать четыре жителя. Достаточно, чтобы взять под контроль Лувьек.
– Но недостаточно, чтобы закрыть Лувьек по периметру, – произнес Адамберг.
– Ты хочешь взять городок в осаду?
– На тот случай, если будущая жертва живет где-то еще.
– Понятно, – сказал Маттьё. – Если мы расставляем надежную западню, эту гипотезу отбрасывать нельзя. Но для этого нас слишком мало.
– Министерство обещало прислать мне такое подкрепление, какое понадобится, и я надеюсь его получить. Но после моего приезда появились еще две жертвы, мне завтра достанется по первое число, и подкрепление может уплыть у нас из-под носа.
– Ты забыл о виконте, – вмешался Вейренк. – Дай понять, что ему по-прежнему грозит арест, даже если это не так. Это ключевой аргумент, они не могут позволить себе потерять Шатобриана. Из тебя душу вытрясут, но подкрепление дадут. Ты сумеешь их убедить.
– С чего ты взял?
– С того, что человек, который способен усыпить стоящего на ногах ребенка, просто положив ему руку на голову, легко сумеет уломать министра.
– Берешь меня на слабо? Тебе-то весело, – улыбнувшись, возразил Адамберг. – Но министр не ребенок.
– Понятное дело. Но ты ведь что-то сделал с быком?
– С каким быком?
– Ты не помнишь? С быком папаши Изидора. Когда мы были маленькими.
– Ах да. Огромный черный зверь с белым пятном на лбу, так?
