Адамберг проверил свой телефон. Девять тринадцать, никаких вестей от полицейских.
– Ничего, все еще ничего.
– Наверное, еще слишком рано, – заметил Жоан. – К тому же погода меняется, собирается гроза, после такой-то жары. Видел молнию вдалеке? – Жоан замолчал и стал считать на пальцах: – Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть. Гроза километрах в двух от нас, и она приближается. Она помешает убийце, вот увидишь.
– Что ты считаешь на пальцах?
– А ты сам так не делаешь? Я считаю секунды между вспышкой молнии и первым звуком грома. Шесть – значит, между нами и громом два километра. Понимаешь?
– Верю.
– Конечно, все зависит от направления ветра, – добавил Жоан и поднял руки в знак покорности судьбе.
Он не заметил, как прошло время, он слушал рокот грозы. Ему нужно было успеть вовремя, точно вовремя. Он в спешке проверил свой инвентарь и кинулся бежать по улочкам. У него было два преимущества. Он умел бегать быстрее, чем обычные люди и полицейские, конечно, кроме великанши – она непобедима, нереальна, – и досконально знал все улочки и закоулки, все проходы в Лувьеке. На полпути к цели он затормозил на полном ходу. Яйцо, боже мой, он забыл яйцо! Он обругал себя, развернулся и помчался назад еще быстрее, зорко следя за тем, чтобы в проулках, куда он нырял, не появилась ни одна тень. Неподалеку прогремел гром. Он накинул свой зеленоватобронзовый плащ, опустил на лицо капюшон и спрятал в карман драгоценное яйцо. Эта тварь получит яйцо во что бы то ни стало. С какой стати она посмела вмешиваться в его дела, читать ему нотации и даже приходить ради этого к нему домой? Она заплатит по счетам, и это доставит ему несказанное удовольствие. Пустившись бежать обратно, он стал думать о ней, он ее ненавидел, представлял себе, как она корчится в адском пламени. Добежав до ее дома, он удостоверился, что напротив входа машины нет. Никого. Она еще не вернулась, но должна была вот-вот появиться, он едва не опоздал. Он давно уже разведал это место и теперь крепко прижался к стволу старого дуба ровно в девяти метрах от ее двери. Он прислушивался к шуму машин, чтобы быть готовым к ее приезду. Она всегда была пунктуальна. Она практиковала в Комбуре, но предпочитала жить в Лувьеке, куда возвращалась каждый вечер в девять двадцать пять – девять тридцать. Было девять двадцать три, и еще не стемнело. Гром рокотал все оглушительнее, на землю упали первые капли, и с каждой минутой дождь все усиливался. Мерзавка, наверное, рванет к дому во всю прыть, надо любой ценой ей помешать. Он вышел из-под дерева и сел на корточки в нескольких метрах от входа: засада так себе, но из-за потоков воды видимость была нулевая. Как только он услышал шум мотора, он медленно поднялся, не разгибая спины, чтобы наверняка поймать ее, когда она будет захлопывать дверцу. Тут-то он и нанесет удар. Дождь лил как из ведра, и, как он и рассчитывал, женщина закрыла машину и кинулась к дому, огибая капот, но он преградил ей путь и изо всех сил воткнул в нее нож. Потом ударил снова, ближе к грудине, чтобы попасть в сердце. Втыкая нож, он вспоминал их встречи, ее большую и курчавую, как у овцы, голову, несколько волосков, торчащих на подбородке, и слышал ее елейный голос, до того отвратительный, что ему хотелось убить ее на месте. Нет, он был слишком умен, в этом он тоже далеко опережал полицейских. Кипя от ярости, повторяя в уме нелепые, расслабляющие слова той, что возомнила себя врачевательницей душ, он принялся втыкать нож ей в живот, выпуская фонтаны крови, которую немедленно смывали потоки дождя. Не глупи, остановись, уходи отсюда. Он достал из кармана яйцо, вложил ей в руку и с омерзением сомкнул ее толстые короткие пальцы. Согнувшись пополам, он прокрался вдоль борта машины и скрылся в узком темном переулке сбоку от дома. На пересечении двух улочек он остановился и осмотрел полы своего плаща. К счастью, ливень все смыл и с непромокаемой ткани, и даже с лица. Кровь брызгала во все стороны, значит, в живот больше бить нельзя. Нужно держать себя в руках и действовать хладнокровно, как во время предыдущих убийств.
Маттьё следил за учителем Керуаком, который явно заметал следы, кружа по узким улочкам и переулкам, в конце концов он добрался до начала главной улицы и повернул на Тисовую. Эти предосторожности вселили надежду в комиссара. Но по той поспешности, с которой женщина в откровенном наряде открыла дверь, после того как Керуак постучал, сначала трижды, потом, после паузы, дважды, Маттьё понял, что Керуак пришел в дом свиданий. Странный пункт назначения для того, кто, по слухам, страдает импотенцией. Разве что атмосфера заведения благотворно воздействует на его чувства. Но сколько времени, черт возьми, придется ждать его под проливным дождем, промокнув до костей? Он разглядел на другой стороне улицы знаменитый огромный лувьекский тис – говорили, что ему семьсот лет, – и укрылся под его густой, непроницаемой кроной. Он снял куртку, выжал ее, потом снова надел и прислонился к стволу почтенного дерева.
