Завеса дождя немного поредела, и со своего сторожевого поста комиссар заметил метрах в двадцати какую-то бесформенную массу, лежавшую перед капотом автомобиля. Мешок мусора или тело? Он быстрым шагом приблизился к находке, оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что Керуак еще не выходил. На него широко открытыми неподвижными глазами смотрела женщина. Мертвая. Маттьё расстегнул ее пальто и просунул руку под одежду, чтобы прикинуть температуру тела: ее лицо и руки уже остыли под дождем. Живот был еще теплым, женщину убили только что, возможно, когда он, Маттьё, крутился в начале Тисовой улицы. Было девять часов тридцать пять минут, он опоздал всего на несколько минут, напрасно потратив время на Керуака, завернувшего в бордель. Он побежал к своему укрытию под старым тисом и позвонил Адамбергу, вызвал врача, бригаду криминалистов и судмедэксперта.
Маттьё и его коллеги в отчаянии смотрели на труп с распоротым животом. На этот раз нож поразил не только грудную клетку. Он был воткнут в живот по самую рукоятку. Доктор в непромокаемом плаще и резиновых сапогах опустился на колени рядом с телом.
– Черт побери, Катель! – воскликнул он, машинально щупая пульс.
– Кто она, доктор? – спросил Адамберг.
– Катель Менез. Мы с ней почти коллеги, я отправляю своих пациентов к ней, а она своих – ко мне.
Беррон изучил золотую табличку у двери жертвы: «Катель Менез, психиатр, психотерапевт».
– Она работает здесь?
– Четыре дня из пяти она работает в Комбуре, но жить предпочитает в Лувьеке. Она задерживается после приема – записывает свои заметки за день и просматривает карты пациентов, которые придут на следующий день. Она всегда возвращается примерно в половине десятого. Если бы не этот проклятый дождь, сосед заметил бы…
– Ничего не изменилось бы, – отрезал Адамберг. – Он застает свои жертвы врасплох и бесшумно нападает на них. Комиссар Маттьё был всего в нескольких метрах отсюда и ничего не слышал.
Они отступили, чтобы освободить место для криминалистов и судмедэксперта.
– Было много крови, – сказал медик. – Но ливень все смыл. Не сообщу вам ничего нового, если скажу, что преступление случилось совсем недавно, и на сей раз убийца дополнил свою работу семью ножевыми ранениями в область живота. И в кулаке зажато раздавленное яйцо. Я увожу ее в морг и позвоню вам, как только сфотографирую раны.
Команда полицейских в полном составе собралась в трактире, чтобы отогреться, и по их сумрачным лицам Жоан понял, что произошло очередное убийство.
– Кто? – спросил он, развешивая промокшие куртки.
– Катель Менез, – ответил Маттьё.
– Господи! Хорошая была женщина. Говорят, знающая.
– Мы тебе мешаем, у тебя клиенты.
– Я принимаю того, кого хочу. Садитесь за стол у камина, погрейтесь. Не беспокойтесь, это голландцы, они не понимают по-французски. Я приготовлю вам что-нибудь для восстановления сил, вы ведь перед выходом почти не ели.
Жоан исчез и вскоре вернулся со стопкой одеял, раздал их по кругу и подложил в камин два больших полена. Все придвинулись поближе и протянули руки к огню.
– Это подсказывает нам, что мы выбрали не тех людей. Установили слежку, но не за теми.
– Слишком рано об этом говорить, – возразил Адамберг. – У нас еще есть пятеро блохастых с железными алиби, а вы знаете, как я к этому отношусь. Из тех, кто живет один или находился в тот вечер один, четверо смотрели футбол. Пятый, тоже одинокий, вкалывал в автомастерской. И никто не может подтвердить их заявления.
Адамберг замолчал, несколько раз повторил про себя «подтвердить их заявления, заявления», пытаясь сообразить, правильно ли построил фразу. Поскольку он сомневался в своем умении говорить без ошибок, то случалось, что какое-нибудь выражение, какой-нибудь оборот ставили его в тупик. Тогда он пытался проверить, правильна ли его речь, чаще всего безуспешно. Он прогнал это ощущение, махнув рукой и подумав, что вернется к этому позже.
– С завтрашнего дня приступаем к наблюдению за пятью обладателями железных алиби, Маттьё, Беррон и Верден распределят роли.
Его взгляд остановился на Маттьё: тот сидел понурившись и не притрагиваясь к еде, с угнетенным, затравленным выражением лица, и никак не реагировал на его распоряжение. Беррон, принимавший близко к сердцу мрачное настроение шефа, схватил принесенную Жоаном бутылку, стал разливать вино, и Маттьё медленно протянул ему стакан.
– Маттьё, ты здесь абсолютно ни при чем, – горячо воскликнул Адамберг, – и пусть это тебя не гложет.
– Именно это меня и гложет.
– Ты должен был следить за Керуаком, а это был не он. И в чем же твоя вина?
– Я был в двух шагах, и это сводит меня с ума.
– Нет, ты был не так близко, как тебе кажется. Перестань изводить себя по пустякам, выпей пару стаканов и вернись в реальность. Ты находился более чем в двадцати метрах оттуда, был сильный ливень. Если бы даже ты заметил силуэт преступника, то все равно не успел бы вмешаться. Хочешь, докажу? Убийца тоже тебя не засек, иначе он немедленно сбежал бы. Видимость была нулевая. И ты наблюдал не за улицей, а за дверью, в которую вошел Керуак.
