Адамберг, заглядывая в блокнот, кратко изложил коллегам то, что Жоан рассказал ему о Робике, вернувшемся из Штатов богачом, о наследстве, полученном от американца по имени Дональд Джек Джеймисон – Меркаде подтвердил его слова, – об убийстве, случившемся в день составления завещания – эту информацию Меркаде тоже подтвердил, – о дружбе доктора и американского миллионера, о визите Жафре в Лос-Анджелес – это подтвердил Жоан, – об уверенности Джеймисона в том, что завещание может накликать беду, о его категорическом отказе выразить последнюю волю и о попытке Жафре его разубедить, и, наконец, о том, как доктор недвусмысленно дал понять Робику, что очень хорошо знал Джеймисона и появление завещания крайне его удивило.
– Робик позеленел, – сообщил Жоан, метавшийся между кухней и баром, – доктор так мне и сказал: он позеленел.
– Теперь совершенно понятно, почему просьба убить доктора показалась Робику такой соблазнительной, – нахмурившись, произнес Вейренк.
– Завещание кто-нибудь проверял? – с подозрением спросил Маттьё.
– Конечно. Во-первых, лос-анджелесская полиция присвоила Робику статус подозреваемого, во-вторых, Джеймисон стал жертвой ночного нападения и лишился жизни сразу же после того, как его завещание было отослано почтой нотариусу. Священный почтовый штемпель непогрешим. Американские копы не глупее нас с вами, они сложили два и два. Но завещание было признано подлинным.
– Но ведь если Жафре и Джеймисон так крепко подружились, наш доктор уж точно пытался его урезонить.
– Он так и сделал, – подтвердил Жоан. – Доку были чужды любые суеверия.
– Может, у него получилось и со временем миллионер передумал, причем по своей воле, – продолжал Маттьё. – В таком случае мотива у Робика нет и история с американцем нам совершенно неинтересна.
– Ничего подобного, она очень даже интересна! – крикнул Жоан с порога кухни. – Если бы доктор сумел убедить своего друга, разве стал бы он утверждать, что завещание – подделка? И вообще, почему Дональд вдруг отписал все свое имущество «двоюродному брату двоюродного брата»? Почему, например, не оставил его на благотворительность?
– Прежде чем волноваться по поводу Робика, я нанесу визит его секретарше, – сказал Адамберг. – У нас пока нет уверенности, что письмо было адресовано ему.
– Это правильно, – согласился Маттьё.
Адамберг позвонил Эстель Берту и представился. У нее был молодой и очень «сердечный» голос. Адамберг без конца повторял это слово, надеясь, что оно заставит всплыть на поверхность связанную с ним мысль, пусть и не самую важную, но строптивая мысль не желала подниматься с илистого дна.
– Ну что вы, комиссар, я с радостью сделаю для Лувьека все, что смогу. Что вас интересует?
– Почту «Вашего дома» получаете вы?
– Ну да, – удивленно ответила она. – Впрочем, не я одна. Почтой мы занимаемся вчетвером, прежде всего, конечно, электронной, но за пришедшие по почте письма отвечаю я, правда, их совсем немного.
– Вы не помните, не получали ли вы в пятницу несколько необычный конверт? Белый, надписанный крупным почерком густыми чернилами, и…
– …с еще одним конвертом внутри, – подхватила она. – Прекрасно его помню.
– Вы можете мне сказать, как выглядел второй конверт?
– Тоже белый, с такой же крупной надписью, и очень необычный: он был запечатан воском от свечки!
– На печати был какой-нибудь знак?
– Очень простой: три перекрещивающиеся между собой линии, и все. Что-то вроде звездочки или снежинки.
– Они были начерчены от руки?
– Да, наверное, линейкой или спичкой. Без заморочек.
– Вы помните, кому оно было адресовано?
– Это просто. Оно было адресовано шефу, месье Пьеру Робику.
– Письма вашего хозяина открываете вы?
– Конечно, он не может сам разгребать этот ворох бумаг. Но на втором конверте, слева вверху, было написано и подчеркнуто: «Лично», и чуть ниже «Конфиденциально».
– И часто ему приходят такие письма?
– Нет, редко. Те, кто пишут ему «лично», отправляют письма на его домашний адрес. Но его знают немногие, а те, кто знают, наверняка пишут на его личный мейл: здесь он никому не известен.
– Итак?
– Итак, второй конверт я открывать не стала и сразу же отнесла ему.
– Понятно. А первый конверт? Вы его выбросили?
– Да, он ведь был уже не нужен.
– Как вы думаете, где он может быть сейчас?
– В специальном контейнере для бумаги. Вчера у уборщицы заболело горло, погода такая неустойчивая, сегодня она взяла отгул. Так что конверт, скорее всего, еще здесь.
– Можно мне его забрать?
– Да, но это всего-навсего внешний конверт. Хотя у вас, наверное, есть причины. Если вы настаиваете, я пороюсь в мусоре.
– Спасибо, мадам Берту. В котором часу мне можно за ним зайти?
– В пятнадцать часов. Это вас устроит? Мой офис на восьмом этаже, по коридору налево, комната 837.
– Могу я попросить до моего прихода никому ничего не говорить?
– Ну конечно, – немного изумленно ответила секретарша. – У вас ведь есть на то причины, – повторила она.
Адамберг вернулся в зал, где команда заканчивала обедать.
– Наш приятель действительно отправил письмо лично Пьеру Робику.
– А почему не на его собственный адрес?
