– Он не особенно распространялся об этом, скажу я вам. Говорил всегда одно и то же: что странствовал «по морям, по океанам». Служил на торговом флоте. То на одном судне, то на другом, в каждом порту по подружке. Больше нам ничего не удалось узнать. Все звали его Мореходом.
– Он вернулся богатым?
– Достаточно состоятельным, чтобы купить дом, комфортабельно его обставить и нанять домработницу и кухарку. Уже неплохо. Проведя много лет в море, где ему не на что было особенно тратиться, он, по его словам, «набил кубышку». Сколько именно, я не знаю. Он ни в чем себе не отказывал, скажу я вам, но и не жил на широкую ногу. Говорил, что в его возрасте надо экономить накопленное. Бедняга, недолго он наслаждался жизнью в своем доме. Спустя пять месяцев после возвращения его убили.
– Пять месяцев? Вы уверены?
– Вернулся он в ноябре, Рождество праздновал со своими родными.
– А ограбление?
– Матрас был перевернут, поэтому полицейские тогда так и сказали. Но если честно, прятать деньги под матрасом – это ерунда какая-то, скажу я вам. Это все равно что положить их на стол, на самом видном месте. Вы бы в это поверили? В деньги под матрасом?
– Нисколько, – ответил Адамберг, ища на экране компьютера имя Жана Армеза. – Скончался одиннадцатого апреля. Известно, как он был убит?
– Жестоко. Ему в висок выстрелили из пистолета с глушителем. Как гангстеры, скажу я вам. Полицейские потом несколько дней искали этот пистолет, проверяли обувь у всех мужчин в Лувьеке, потому что в комнате остались следы. Полный провал.
Итак, Жан Армез вернулся в Лувьек в ноябре, думал Адамберг, возвращаясь в трактир под частым мелким дождем, а Робик приехал первого апреля, и десять дней спустя Мореход был убит. По-гангстерски. Вполне правдоподобно, что Робик и Мореход были сообщниками, а потом Робик свел с ним счеты, чтобы заставить замолчать, и это более чем вероятно. Но и тут нет никаких доказательств: тупик.
Меркаде, из последних сил стараясь не уснуть, ждал его, чтобы сообщить информацию о Пьере Ле Гийю. Он был партнером Робика и в игорном клубе в Сете, и в салоне люксовых авто в Лос-Анджелесе.
– Если я вам пока больше не нужен, пойду посплю, – сказал Меркаде.
– Идите, лейтенант. Мы с Маттьё отправимся терзать Робика. Он, конечно, будет непоколебим, как каменная статуя, но настало время немного над ним поиздеваться. Ну что, Маттьё, перекрестный огонь? Ты, я, ты, я и так далее. Старый прием.
– Но отлично выводит из равновесия.
Робик уехал из офиса, у него дома собралось на вечеринку множество гостей, и в шесть часов вечера два комиссара очутились у шикарных ворот новенькой виллы, построенной в огромном парке в десяти километрах от Комбура.
– Уродство, – произнес Маттьё.
– Ужасное уродство. Все вычурное всегда уродливо.
– Это чье?
– Что?
– То, что ты сказал.
– Это мое. Маттьё, я не способен цитировать великих на каждом шагу, как мой зам майор Данглар.
Один из слуг подошел к воротам и, увидев полицейские удостоверения, вынужден был открыть. Он проводил их к укрепленной решетками витражной двери и попросил подождать. До самого входа долетал шум праздника, и Адамберг был рад, что им не пришлось в поисках Робика пробираться через разгоряченную толпу местных богачей. Хозяин появился спустя двадцать минут – заставить ждать – значит напомнить, кто здесь главный, – с раздраженным и неприветливым выражением лица.
– Вы звоните в мою дверь в субботу, без предупреждения отрываете меня от гостей, это превышение власти, и я не собираюсь это терпеть. Приходите во вторник ко мне в офис, и будьте любезны, заранее запишитесь на прием у моей секретарши.
– О какой любезности может идти речь, когда погибли пять человек? – проговорил Маттьё.
– Если хотите подтверждения, я могу прямо сейчас, в субботу, без проблем позвонить помощнику министра внутренних дел, – спокойно добавил Адамберг. – Не понимаю, месье Робик, почему это проблема для вас?
Робик не нашелся что ответить. Адамберг с первого взгляда испытал отвращение к этому типу, который вместе с богатством присвоил себе право смотреть на всех свысока. Комиссару очень не понравилась физиономия Робика. Жоан был прав. Этот высокий худой мужчина, сурово взиравший на них поверх очков в золотой оправе, был груб и высокомерен. Искусственные зубы действительно придавали ему вид неудачно сделанной куклы.
– Пойдемте со мной, я могу уделить вам несколько минут.
– А нам, – заявил Адамберг, преградив ему путь, – для разговора с вами понадобится больше чем несколько минут.
– Разговора о чем? – спросил Робик, повысив голос.
– Окажите нам честь, проводите нас туда, где мы могли бы пообщаться, и тогда узнаете. Заметьте, приглашать адвоката нет смысла, потому что это не допрос, а неформальная беседа.
Робик что-то злобно проворчал, и Адамберг тут же представил себе, каких обид натерпелись от него служащие фирмы, если он позволял себе так обращаться с двумя комиссарами полиции. Он отвел их в шикарный кабинет и усадил на маленькие стулья, а сам опустился в просторное, гораздо более высокое кресло, использовав примитивный способ показать свое превосходство.
