На каменной плите полностью

– Да, огонь – это идеально, – произнес Адамберг. – Но вчера было тепло, а вы почему-то топили печь?

– Я мерзну. Это вас устраивает?

– Но сегодня идет дождь, на улице свежо, но, как я вижу, вы печь не топите, – заметил Адамберг, встав и собравшись уходить.

Робик машинально протянул ему руку, но Адамберг сделал вид, что не заметил.

– Вы действительно богач, месье Робик, – сказал он. – И вы о себе очень высокого мнения, но вы низкий человек, и в вас нет ни грамма доброты. Ни единого грамма.

Комиссар неторопливо вышел из кабинета бок о бок с Маттьё и, оказавшись снаружи, несколько раз глотнул свежего воздуха.

– Ты ему врезал, – сказал Маттьё.

– Хочешь сказать, что я превысил свои полномочия? Он отвратительный тип, и я уверен, что никто никогда не осмелился ему об этом сказать.

– Ну что ж, это сделал ты.

Адамберг сел за руль и выехал из огромного помпезного парка в версальском стиле.

– Это было полезно, – подытожил он. – Теперь мы имеем представление о том, что собой представляет этот персонаж: он тверд как сталь. Он сжег в печке письмо так называемого клиента. Да, сжег, вот только печку не разжигал. В мае, в жару – это выглядит неправдоподобно. И он не сможет подтвердить законность своих доходов в Сете и Лос-Анджелесе, как и своего нынешнего богатства. У него ничего нет, кроме жалкой истории о наследстве.

– Что касается убийства, если предположить, что ему была выгодна смерть доктора…

– Это не предположение, Маттьё, это уверенность.

– Это твоя уверенность. Я все равно не могу вообразить, что кто-то из жителей Лувьека осмелился шантажировать Робика.

– Нет, такую самодовольную, такую сильную личность, как Робик, никто не может шантажировать. Иначе умрет. Как Жан Армез, Мореход. Матрос торгового флота, не бывавший на родине двадцать один год. И – почему бы нет? – однажды его судно швартуется в Сете, и он сталкивается там с Пьером Робиком. Может, в том самом игорном клубе, где он проводит вечер, ведь известно, что игорный клуб – часто еще и клуб доступных девиц. Эти двое встречаются, и Мореход перестает ходить по морям и начинает рыскать по суше, присоединившись к Робику. Первого апреля четырнадцать лет назад Робик возвращается. Жан Армез, вернувшийся на несколько месяцев раньше, требует свою долю краденого наследства. Робик, скорее всего, спешно покинул Соединенные Штаты, не позаботившись о том, чтобы достойно вознаградить своих сообщников. В том числе главного из них – Морехода, убившего Дональда Джеймисона.

– Почему именно Мореход?

– Потому что в этих кругах убийца обычно получает двойную долю, ты сам знаешь. Робик поручил эту работу ему. Но не заплатил сколько положено. Поэтому Армез потребовал с него должок. Значит, это и правда он прикончил Джеймисона.

– Откуда ты это знаешь?

– Я не знаю, я додумываю.

– А, додумываешь, – протянул Маттьё, когда машина остановилась у трактира.

– Именно так. Потому что, если ты помнишь, Жан Армез был убит одиннадцатого апреля, почти сразу после возвращения Робика, спустя всего десять дней. Убили его «по-гангстерски», как сказал помощник мэра. Из пистолета с глушителем. Это не кажется тебе странным?

– Кажется, – согласился Маттьё.

– Я думаю, в этом случае Робик сам уладил дело.

– Адамберг, давай вернемся к убийству доктора.

– Робика нельзя шантажировать, в этом ты со мной согласен. Что бы ты ни говорил, единственная причина, по которой Робик решил удовлетворить просьбу нашего убийцы, – это тайное желание избавиться от доктора: об этом я сказал тебе в трактире и напоминаю сейчас. Доктор что-то знает о завещании, но Робику точно не известно, какую опасность может представлять это «что-то». Этот вопрос тревожит его многие годы. А поскольку в том пресловутом письме его просят сымитировать преступление лувьекского убийцы, он не упускает случая убрать Жафре и поручает сделать это одному из своих головорезов. В чем мы можем не сомневаться, так это в том, что он не сам решился на убийство доктора. Потому что он не мог знать всех деталей картины преступления «по-лувьекски». О них он прочитал в том самом письме.

– Яйцо.

– Яйцо. И удары ножом слева.

– Но на сей раз, по словам судмедэксперта, удары были нанесены тоже левой рукой, но уверенно, и лезвие вошло ровно.

– Об этой подробности Робику не было известно: выбранный им наемник был настоящим левшой, и бил он сильнее, чем наш приятель из Лувьека. Отсутствие блошиных укусов подтверждает эту версию: наш лувьекский убийца не подозревает о том, что оставил эту важную улику на телах своих жертв, потому и не упомянул о ней в письме. Ты вызвал наши войска в трактир?

– Они уже ждут.

Адамберг и Маттьё под мелким дождиком вошли в трактир и попросили у Жоана кофе погорячее. Тот за стойкой протирал стаканы, разглядывая их на свет, чтобы не осталось разводов.

– Все готово, – сказал Жоан.

И действительно, шесть лейтенантов уже жадно пили кофе, чтобы согреться, а две пустые чашки ждали вернувшихся комиссаров.

Адамберг велел команде пересесть за самый дальний стол.

– Хочешь, чтобы вас не беспокоили? – спросил Жоан.

– Да, если можно.

– Сколько времени?

– Можешь дать мне час?