– Его встречают Робик и Ле Гийю, и он входит без всякой опаски. Как только он оказывается внутри, на него набрасываются несколько членов банды, затыкают ему рот и тащат наверх, а Робик тем временем запирает входную дверь. Один из его парней отгоняет «ягуар» на стоянку салона. Другие хватают Джеймисона за руки и ставят его отпечатки на бумаге и конверте. Как только дело сделано, один из сообщников – в перчатках – мчится к дому жертвы и опускает письмо в ближайший к нему почтовый ящик.
– Конечно, я видел много таких фильмов.
– Мне ясно, – ответил Адамберг более сурово, – что свидетельство доктора о подделке завещания тебя не убедило.
– Его друг Джеймисон сказал ему, что завещание приносит несчастье, согласен, но у тебя больше ничего нет, абсолютно ничего. К тому же этот разговор был очень давно. А ведь американец мог передумать, мы это уже обсуждали. Что касается Жафре, то он со своим ученым умом мог придать слишком большое значение этому признанию, хотя оно и не было серьезным. К тому же в США завещание было признано законным.
– Что-то я тебя не пойму, Маттьё. Доктор славился не только своим профессионализмом, но и способностью видеть насквозь своих пациентов и принимать в расчет их характер. Он придавал такое значение словам Джеймисона, что даже наблюдал за американским расследованием, и можешь быть уверен, доктор ничего не выдумал. И ему не удалось убедить своего друга выкинуть эту мысль из головы.
– Элементарный здравый смысл, – произнес Вейренк.
– Крути дальше свой фильм, – сказал Маттьё, не комментируя замечание Адамберга.
– Я и собираюсь. Они снимают с Джеймисона перстень с печаткой, золотую цепочку, запонки, вытаскивают из галстука булавку с бриллиантами и из портмоне – всю наличность, но не трогают документы: нужно, чтобы тело опознали. Они, как принято, «забывают» часы – простенький, но безотказный способ, тысячу раз себя оправдавший: часы разбились якобы во время ограбления. Конечно, банальность убедительнее множества тонкостей, однако лучшее враг хорошего, и разбитые часы совсем не нравятся полиции. Но об этом потом. Банда ждет часа ночи – предположительно, Маттьё, – чтобы разыграть заключительную сцену. Для начала они приносят хорошую еду и заставляют Джеймисона ее проглотить, чтобы судмедэксперт установил время смерти. В два часа ночи они избивают жертву, нанося удары по телу и лицу, чтобы появились кровоподтеки, подтверждающие опасения хиромантки по поводу нападения. Финал – разумеется, запланированный, – ужасен: в половине третьего Мореход убивает его выстрелом в голову. И они разбивают часы.
– Я предложил бы в два тридцать две, – хмыкнув, произнес Маттьё.
– Смейся, смейся, Маттьё. Но могу тебе гарантировать: я всего в паре миллиметров от истины. Глубокая ночь, на улицах никого, бандиты запихивают Джеймисона в его собственный «ягуар». Водитель и трое сообщников надевают перчатки. Ты слушаешь, Маттьё?
– Я смотрю кино.
Адамберг не задал этот вопрос остальным членам команды: по их молчанию и направленным на него внимательным взглядам было понятно, что они сосредоточенно его слушают. Они были с ним, они ждали.
– Они выбросили тело на обочине узкой дороги, ведущей к его дому, неподалеку от казино, в котором он часто бывал. Им оставалось только добраться до дома и уснуть сном праведника. Утром труп миллионера был обнаружен, полиция Лос-Анджелеса установила личность: Дональд Джек Джеймисон. Причиной смерти признали разбойное нападение. А на следующий день нотариус получил завещание убитого, подписанное накануне смерти, с разницей примерно восемь часов.
– Красивая история, – сказал Маттьё, – но ты всего лишь строишь догадки и сам это знаешь.
– Знаю и настаиваю на ее достоверности.
– Лично мне эта история кажется очень хорошей, – заявил Жоан, уже какое-то время сидевший рядом с ними.
– Погоди, мы еще не дошли до конца фильма.
В этот момент в дверь постучал Норбер: у него не было хлеба на ужин, Катрин забыла купить.
– Это Норбер, – сообщил Жоан. – Мне открыть?
Адамберг кивнул.
– Я вам помешал? – спросил Норбер поставленным преподавательским голосом.
– Вам бы неплохо посидеть здесь вместе с полицией, – сказал Жоан. – Комиссар как раз рассказывает нам историю.
– О?..
– Об этом мерзавце Робике.
– В этой истории нет никакой тайны, потому что я ее наполовину выдумал, – сообщил Адамберг. – Присаживайтесь к нам, Норбер.
Жоан принес стаканы с медовухой, а Беррон спросил, не найдется ли у него колбасы, немножко, просто заморить червячка, ведь уже двадцать минут восьмого и он умирает с голоду. Десять минут спустя Жоан поставил на середину стола очередное блюдо тоненьких блинчиков с ветчиной, одной из его самых популярных закусок. Беррон был счастлив.
– Я сейчас приготовлю вам ужин, – сказал Жоан, – но сначала хотелось бы досмотреть кино до конца.
– На каком месте истории о Робике вы остановились? – спросил Норбер.
